?

Log in

No account? Create an account

Категория: дети

Вот и 2019, эта запись остается наверху,
- почему ?
Да потому что в 2018 ничего не изменилось,
народ РФ так пока и не покаялся !!!

2018 (1918), - Год Столетия Царской Жертвы







Замело тебя снегом, Россия,
Запуржило седою пургой
И печальные ветры степные
Панихиды поют над тобой
















Гулаговский Материк Колыма, долина реки Колымы на магаданской трассе,
где лиственница, поддернутая инеем, светится лучах заката.



[Нажмите, чтобы прочитать]





Ни пути, ни следа по равнинам,

По равнинам безбрежных снегов

Не добраться к родимым святыням,
Не услышать родных голосов



Замела, замела, схоронила

Всё святое, родное пурга

Ты, – слепая жестокая сила,
Вы, – как смерть, неживые снега

Замело тебя снегом, Россия,

Запуржило седою пургой

И печальные ветры степные

Панихиды поют над тобой


Это один из Руских Гимнов, написанный поэтом Филаретом Черновым.

В пост включен именно вот этот фрагмент картины со строем
бунтующих казаков художника Павла Рыженко --

«Прощание с конвоем», из триптиха «Царская Голгофа» 2004 года.








Императорский павильон Царской железной дороги, Царское Село, Питер, фото Сергея Савиновских:




осенью 2о17 года павильон ещё стоял, и доска памяти была на месте ...

Сам текст это песни, считавшийся одни из гимнов Руской эмиграции,
написал в  1918 году поэт Филарет Чернов, оставшийся на территории

исторической России, трагически погиб в 1940 году, место гибели -- психбольница
Кащенко, (Москва, РСФСР, СССР).


по материалам
https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7582467.html
на основе оригинального текста
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/243766.html
фото зимней Колымы взято отсюда
https://drs-radchenko.livejournal.com/56507.html






















предыдущая верхняя запись в сообществе была такая
" Вразумления в Новом Году, 2018, всему неосовецкому населению Российской Федерации", Аминь!!!", -- по ссылке
https://rus-vopros.livejournal.com/7147446.html
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
1Свернуть )
Марсиане и рептилоиды у нового жуткого жидкого терафима.
(Не рекомендуется к просмотру беременным и нервным.)



Популярный фильм "Титаник" являет собойпрекрасный пример того, как голливудские коммуняки разжигали (и разжигают) ненависть людей к своей уже ушедшей элите, в настоящее время заменяемой "элитой" быдланско-геттовской.
Сегодня большинство народа полагает, что принадлежность к «элите» определяется количеством украденных денег (это некоторые называют «успешностью») и положением во властных структурах.
О морали и нравственности ушедших элит (без кавычек) никто уже и не помнит, не говоря уж о манерах...

Вы спросите: «А при чем тут Титаник?»
А фильм Джеймса Камерона и Джона Ландау «Титаник» тут вот при чем:
Среди множества отклонений от подлинной истории в этом фильме можно особо отметить одно: в сценах, где корабль тонет, пассажиры первого класса пытаются забраться в спасательные шлюпки, число которых ограничено и только решительность закаленных моряков, которые с оружием в руках отгоняют плутократов, цепляющихся за борта лодок, позволяет попасть туда женщинам и детям. Но в реальности все было совсем не так.

По рассказам выживших в той катастрофе, на самом деле представители высших классов практически без исключений соблюдали правило «сначала женщины и дети».
Об этом неопровержимо свидетельствует и статистика:

В первом классе были спасены все дети и почти все из 144 женщин (за исключением пяти из них, причем трое сами предпочли умереть вместе со своими мужьями), а 70 % мужчин погибли.
Во втором классе, которым также путешествовали хорошо обеспеченные представители различных профессий, были спасены 80 % женщин, а 90 % мужчин утонули.
При этом на «Титанике» мужчины из списка пассажиров первого класса фактически составляли тогдашний список «Форбс-400».

Как рассказывают, Джон Джейкоб Астор — по всеобщему мнению, самый богатый человек Америки на тот момент времени — пробился к шлюпке, но отказался занять в ней место, а только посадил туда свою жену, помахав ей рукой на прощание. Бенджамин Гугенхайм также отказался от места в лодке, уступив свое место одной из женщин. Он лишь попросил, чтобы она передала сообщение ему домой: «Скажите моей жене, что я играл по правилам до конца». Ни одна женщина не оказалась оставленной на борту тонущего корабля из-за того, что Бен Гугенхайм оказался трусом... Иными словами, некоторые из самых влиятельных в мире людей твердо придерживались неписаного кодекса чести хотя это сулило им верную смерть.

Но помимо установки на обыдление и захамление населения планеты, у голливудских кинематографистов было еще одно веское основание исказить историю:Читать дальше...Свернуть )

https://salery.livejournal.com/173019.html

Прочитал «Дом правительства» Ю.Слезкина, о котором много говорили. Конечно, слишком многословно (многие сотни цитат из дневников и писем сотен персонажей). Но зато очень хорошо ему удалось показать изнутри мир этого сообщества – воистину «милленаристской секты». Не то, чтобы я эту публику себе не представлял (в свое время по социальным характеристикам обсчитывал, таблички-графики строил), но во внутренний мир, быт, нравы и подробности семейных отношений не вникал. А тут этот аспект представлен нагляднейшим образом.
До какой все-таки степени вся большевистская секта была связана-переплетена родственно-брачными и личными отношениями: чуть не все друг-другу приходились двоюродно-троюродными братьями, женами, сватами, свояками, тестями, зятьями, любовницами, родными и приемными детьми, друзьями детства и т.д. и т.п. Ну и фанатизм зашкаливает, конечно. Автор там любит приводить параллели из жизни и нравов европейских религиозных сект – это действительно «один к одному».

Названа причина интенсивного вымирания россиян. Это Читать дальше...Свернуть )

Из воспоминаний академика Лихачева:
"Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии).
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
*
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
*
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
*
Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате.
*
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки.
*
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел.
*
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
*
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать...
Gозднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
*
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду.
*
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
*
Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
*
Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.
*
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек. Ребенок умер позже в детском саду.
*
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
*
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.
*
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).
1 Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время, когда власти готовили Ленин­град к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине.
*
Наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.
Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
*
Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
*
Власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
*
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.
Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор. Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.
Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана."



[...]Оригинал взят у nngan в Бойтесь гайдаров, «голубые чашки» приносящих!
На фото: одутловатый от хронических запоев пионерский писатель-некрофил Аркадий Петрович Гайдар, кумир подсоветских дегенератов и пионеров

Несколько дней назад я опубликовал на своих страницах материал, посвящённый воспитанию в подсоветской стране жестокости у детей и подростков. Тема эта вызвала интерес как со стороны моих друзей, так и у случайных читателей моего журнала. Поэтому сегодня я решил разместить на своих страницах ещё одну публикацию, напрямую связанную с заявленной темой. Автор материала, который я размещаю ниже, подвергает беспристрастному анализу личность самого популярного в СССР "пионерского писателя" Аркадия Гайдара..>>>Свернуть )
Оригинал взят у anton21 в Дети в лагерях ГУЛАГа, уже с картинками
Оригинал взят у mgsupgs в Дети в лагерях.
                                                        Дети – узники Сталинских лагерей.

Нина Матвеевна Виссинг по национальности - голландка. Ее родители приехали в СССР по приглашению и через какое-то время были арестованы.Мы попали в детский дом в городе Богучар через какой-то детприемник. Я помню большое количество детей в странном помещении: серо, сыро, нет окон, сводчатый потолок.Детдом наш находился рядом то ли с тюрьмой, то ли с сумасшедшим домом и отделялся высоким деревянным забором со щелями. Мы любили наблюдать за странными людьми за забором, хотя нам это не разрешали.

Читать далее, в сообществе «Русский Вопрос»Свернуть )

Дети в сталинских лагерях, часть 2

О том, как содержались дети врагов народа», можно судить по воспоминаниям очевидцев

Часть 1 здесь – http://rus-vopros.livejournal.com/2048375.html

Часть 2 здесь – http://rus-vopros.livejournal.com/2049310.html

по материалам – http://rus-vopros.livejournal.com/1514147.html?view=comments

Любовь Овчинникова. Дети в сталинских лагерях



Читать далее, в сообществе «Русский Вопрос»Свернуть )
Любовь Овчинникова. Дети в сталинских лагерях

В советское время о детях ГУЛАГа по понятным причинам говорить и писать было не принято. Школьные учебники и иные книги повествовали всё больше о дедушке Ленине на детских праздниках, о трогательной заботе, с которой отечественные чекисты и лично Феликс Эдмундович привечали беспризорников, о деятельности Макаренко.


Часть 1 здесь – http://rus-vopros.livejournal.com/2048375.html

Часть 2 здесь – http://rus-vopros.livejournal.com/2049310.html

по материалам – http://rus-vopros.livejournal.com/1514147.html?view=comments


Читать далее, в сообществе «Русский Вопрос»Свернуть )

Календарь

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Подписки

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Дизайн Lilia Ahner