Focus on the beautiful things in life (ukhudshanskiy) wrote in rus_vopros,
Focus on the beautiful things in life
ukhudshanskiy
rus_vopros

Category:

Поэзия Еремея Герасимова



Я расскажу вам о необыкновенном человеке Еремее Герасимове, поэте, 90-летие со дня рождения которого в 2020 году прошло тоже незамеченным.

Последние годы Еремей Яковлевич прожил в деревне Шоруньжа. Для некоторых это стало основанием, чтобы привязать его имя к уньжинской стороне Моркинского района. Родился же и рос Герасимов в Олорах Параньгинского района. К литературному творчеству его приохотила учительница местной средней школы В. И. Темерешева. Хотя сочинял с ученичества, первой публикации – в газете «Марий коммуна» – удостоился довольно поздно, в 1950 году.

Стихи Герасимова, особенно ранние, настолько самобытны, что критики, судившие о текстах поверхностно, принимали их построение за безграмотность, вместо того чтобы разглядеть индивидуальную, присущую лишь этому автору связь формы с содержанием.
Не случайно же моркинский поэт Аркадий Букетов в газете «Рвезе коммунист» (1962) написал о нём: «Умеет разглядеть природу и жизнь, найти и подходящий образ, и соответствующую ему форму стиха». Некоторую «расшифровку» своего творчества Герасимов дал стихотворением 1969 года:

РАЗДУМЬЯ

Поэзия... Ты – избранным награда,
Нежданно крылья поднятым со дна,
Безумных слов могучее торнадо,
От сердца к сердцу тёплая волна.

Но кто же он, особенного рода,
Кого перо навечно не старо,
За что ему отвесила природа
Открытость друга, матери добро?

Народ сравнил поэта со свирелью,
А о стихах сказал, что «вечный сад».
Мой стих, увы, не может зваться трелью –
Прочтя, скажи: «Поэзии солдат!»

Бурлит строка, когда мятежен автор –
Покой не нам, а буря нас веди!
И ждет ещё не пройденный экватор,
Ответ наш главный тоже впереди.

Хотя на ум приходит лермонтовское: «А он, мятежный, просит бури», – свободный слог автора, ёмкость простых образов никак не позволяют говорить о подражательстве.
Еремею очень не везло с самого начала жизненного пути. Перенесённый менингит, последствия которого напоминали о себе до последнего дня, гибель на фронте отца, тяжёлое военное детство – всё это преследовало его, угнетало, отнимало силы... Мечтавший учить детей, он не смог доучиться даже в Параньгинском педучилище. В 50-х, доказывая свою состоятельность себе и другим, уехал по всесоюзному набору в Кемерово. Гордился, что может называться строителем новой жизни на переднем крае трудового фронта.

МАТЕРИ

Ты не думай, сын помнит про маму –
Разве может быть ближе родня!
Быть с тобой невозможности драму
Проживаю я: как там одна?

Изобрёл эликсир от разлуки:
Представляю, ложась на кровать,
Что под ухо кладёшь свои руки,
О, моя терпеливая мать...

Так пронзительна память: с рассветом
Если снова наметился слом,
Ухожу я тогда за ответом
В разговоры у нас за столом.

Оттого и дарю эти строки,
Будто крылья свои, что всегда
«Как поёт он?» в известные сроки
Ты хотела бы «слышать» с листа.

Ты-то знаешь: дороги Сибири
Должен был обойти потому,
Что нельзя необъятные шири
Описать, просидев на дому.

Но и тут не скучающий зритель,
Не отбивший ладони себе –
Я теперь, представляешь, с т р о и т е л ь,
Благодарный тебе и судьбе.
12.1957, Кемерово

Тяжёлая физическая работа, в связи с инвалидностью, была противопоказана ему. Возвратившись, жил то в Йошкар-Оле, а то – в Олорах, Мари-Туреке, Оршанке, Морках... Всплески неуёмной энергии, связанные с особенностями его болезни, сопровождались затяжной депрессией. Но до самого конца он боролся и за жизнь, и за достойное место в ней, потому не переставал работать, в творчестве находя смысл существования.
К сожалению, вновь преследовало невезение (назовём это так). Его упорно не хотели замечать. Особенно третировала «Марий коммуна» в лице заведующего отделом литературы и культуры Макса Майна, тоже поэта (вот уж на чьи стихи сочинения Герасимова точно не похожи). Единственным человеком, расположенным к Еремею, был Валентин Колумб (вот, пожалуйста, факт, достойный лучшей рекомендации). Ему и жаловался в письмах деревенский поэт, видевший, что печатают произведения, которые много слабее того, что шлёт и шлёт в редакции он, кого не желают публиковать. На выпады в свой адрес рецензенты и редакторы, свободные от чувства простого сострадания к инвалиду, ещё сильнее злобились и вовсе отворачивались от него.
– Жизнь моя, Христофорыч, что у мышки: кому вздумается, тот и топчет, – писал он покровителю. – Ни разу ни от одного человека (не считая Вас) не довелось мне услышать доброго слова. Все ругают, поносят, всяк норовит занести надо мной дубину. Неужели в самом деле я настолько ужасен, а? Чем же я не угоден-то?
Звучит, как крик, как глас вопиющего в пустыне. Далее в письме сообщается: обречён на полуголодное прозябание, так как пенсии в 21 рубль на еду и одежду не хватает, а заработать хоть какой-то гонорар не позволено.
Вот в моём же переводе несколько его строк того времени, красноречиво свидетельствующих об отчаянном душевном состоянии поэта:

…И я от желания голову стисну:
Подхвачен поэзией, в волнах плыву
Воспевшим народ мой, эпоху, Отчизну…
И в душах останусь... Но что наяву?!

В 1966 году усилиями В. Колумба издана первая книжка Е. Герасимова – «Илыш муро» («Песня жизни»), куда вошли 24 стихотворения. Тогда, воодушевлённый, он принялся формировать следующий сборник. Кроме новых стихов, написал небольшие поэмы «Аван шўмжö» («Сердце матери») и «Эртыме корнем» («Дорога, пройденная мною»). Вышли из-под вдохновлённого пера басни, юморески, сатирические куплеты. В 1971 году сдал рукопись в Союз писателей, без одобрения которого издаться было невозможно. Выстраданный молодым инвалидом сборник «Шўм толкын» («Сердечная волна») был издан в 1991-м, спустя семнадцать лет после смерти автора, тихо угасшего в апреле 1974-го.
Знакомясь с подробностями жизни марийских писателей, я часто узнавал о подобном. Потому позволю себе давно назревшее обобщение. Безусловно, живя в деревне, и самый талантливый поэт проигрывал в сравнении со столичными авторами, занимавшими к тому же ключевые посты в очень простой, безальтернативной системе книгоиздания. Шансы издаться часто распределялись не соразмерно таланту, а в зависимости от близости к кормушке и настойчивости соискателей. Для начала желательно было хотя б перебраться в столичный город. А наш-то влачил существование в Шор-Уньже! На какие шансы – вернее, на какой шанс – он мог рассчитывать?
Прося защиты от несправедливости, Еремей Яковлевич писал не только В. Колумбу, который и сам порой нуждался в заступничестве, но и авторитетному советскому поэту М. Исаковскому, даже – председателю правления Союза писателей РСФСР С. Михалкову. Не дождавшись ответа от официального лица, обязанного отвечать на письма трудящихся, повторное послание Сергею Владимировичу Еремей составил в стихах (прошу прощения за очень-очень небольшое вмешательство в текст при его переводе):

Сергей Владимирович, Вам
Пишу письмо уже второе –
Не признан раз, не по правам…
И всё же кажется, не скрою,
Что я Есенину сосед
По чувствам – спутника навроде,
В избе сидящий домосед,
Душой витающий в народе.
Зачем бы надо самому
Серёже в плоть мою вселиться?
…Не стану клясть судьбу мою:
В него-то мне не превратиться.

Судя по содержанию, автор вполне разумен, а ирония последних строк – свидетельство ясного представления о своём месте в литературе.
Еремей Герасимов был, повторюсь, необыкновенным человеком. Как и Альберт Степанов (ещё один признаваемый Колумбом талант), любил – точнее, считал нужным – ездить по стране, постигать её тайные глубины посредством знакомства с российской глубинкой. Интересно бы знать, что прочувствовал, передумал не признаваемый марийский поэт в дни пребывания на родине М. Шолохова в станице Вешенской, куда приехал, чтобы проникнуться местами «Тихого Дона». Неужели имел в планах роман в том же духе из истории родного народа? Или вот ещё вопрос: по личным ли только обстоятельствам приехал он доживать туда, где самая загадочная личность начала 20-го века Тихон Ефремов растил, учил и воспитывал своих, впоследствии знаменитых, «птенцов»?
Обратите заслуженное внимание на стихи Еремея Герасимова хотя бы вы, постоянные читатели «Беседки». Ей-богу, этому поэту есть чем обогатить наши сердца и души.

ПИСЬМО ОТ ОТЦА
Баллада

Память вдруг навалилась, утюжа –
Ни туда не уйти, ни сюда:
Сорок третий. Ужасная стужа,
Каждый день невозможен с утра.

Был молчок, как у всех, неожидан –
Писем нет от отца. В темноте
Представлял я: у Волги лежит он,
Письма выпали, мокнут в воде.

Не оплачешь ведь, если и горе.
Думы виснут, как гири, висят,
Но... явилось спасением вскоре
С фронта в школу – и я адресат.

В три угла, словно крыша у дома.
Верно, с Волги оно? Так и есть.
Наподобие майского грома,
Страшной радости мне эта весть.

Как путёвку, я взял это в руку,
Как, сказал бы сейчас, аттестат,
Принимал как чему-то поруку:
«...Человеком обязан ты стать!»

И лицо представлялось отцово,
Он сейчас в доказательство был...
С той зимы я усидчив особо,
Вехой первой там путь застолбил.

Строчки прыгали. Будто со сцены,
Их в кого-то вонзал и вонзал...
Раздвигались убогие стены,
Вместо класса – торжественный зал.

«В Сталинграде я дрался, – читая,
Слышал выстрелы, залпы, шрапнель… –
Ты взрослей, время не ожидая...
Надо будет – наденешь шинель...»

Я читал. Перечитывал. Свято
Было это письмо без конца...
Не мешали, шептались ребята:
– Кто ему?..
– От кого?
– От отца!

Так вот исподволь вроде, но зримо
Он Отчизну и сына связал...

Не из тех, кто прошествует мимо
Потому, что отец наказал,
Дал ему потому что присягу,
Я в тринадцать неполных мне лет.

...Память зла: силы есть, но присяду –
Ведь отца с того года и нет.

ВОТ ЭТО ДА!

Да как не радоваться бурей,
Штормами, громом нам сейчас –
Взлетел туда Гагарин Юрий,
Где люди не были до нас!

Признайте миром – ну-ка, ну-ка! –
России мощь стальных коней.
Во-первых всё-таки наука,
О ней подумаем, о ней.

Но следом ставим человека:
«Гагарин – первый!» Высоту
С какого ж это взял разбега?..
Подумал – и невмоготу.

Боюсь, что – все аплодисменты
Собрать, подкинуть если вверх –
Земля с Луной, теряя центры,
Пожалуй, треснут, как орех.

Луна, близка ты стала разом,
Совсем придвинулась теперь;
Проложим путь к твоим террасам,
Откроем мы и эту дверь.

Теперь не сесть уже типуну
На мой язык – могу везде
Взойти на гору, как трибуну:
– Даёшь Венеру, Марс! Т. д.

Нельзя сегодня нам без песен,
Таких вот тостов, например:
– Наш край огромен и чудесен,
И это чудо – наш размер!
12.04.1961, дер. Олор

Предоставлено Германом Пироговым
https://www.poeziya-eremeya-gerasimova


Tags: Марий Эл, литература, поэзия, стихи, черемисы
Subscribe

promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments