anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

Categories:

Ильин В.Н. Эстетический и богословско-литургический смысл колокольного звона

Originally posted by teo_tetra at Ильин В.Н. Эстетический и богословско-литургический смысл колокольного звона
Оригинал взят у tanya_vasilenko в Ильин В.Н. Эстетический и богословско-литургический смысл колокольного звона
Оригинал взят у dmitriy_tumanov в Ильин В.Н. Эстетический и богословско-литургический смысл колокольного звона
... Холодный металл, отлитый по правилам искусства, прорезывая своими колебаниями слои воздуха, отзывается в человеческом сердце высокими, чистыми голосами трезвыми — духовно согревает его. Вибрации колокольного звона создают в мире духовно-материальном те же образы, что пронизывающий слои эфира свет солнца
и сияние свечей и паникадил.

[читать далее в Руском Вопросе]




Однако, основной чистый замысел колокольного звона подвергался в истории церковного искусства
не должным перетолкованиям и даже искажениям.
Существует два стиля колокольного звона.
Первый заклю­чается в том, что настроенные точно
в современную
темпери­рованную гамму, колокола дают мелодический рисунок   какой-либо готовой темы, причем ритм звона естественно соответствует этой теме, играя либо составную, либо
подчи­ненную роль.
Это же придется сказать
и про специфический тембр колокола.
Иногда мелодический рисунок состоит в повторении какой-либо несложной фигуры или интервала (большей частью — малой терции, либо мажорного трезвучия).
Но и фигура эта и интервал находятся в пределах
темпе­рированной гаммы, а ритм здесь так же, как и в первом случае, играет либо составную, либо подчиненную роль.
Это — тип западно-европейский: его внес в Россию талантли­вый, но совершенно лишенный чувства русского стиля
о. Аристарх Израилев (род. в 1817 г.).
Основной порок западного стиля тот, что он поручает колоколам несоответствующую им задачу, которую несравненно лучше
и целесообразнее по­ручить человеческим голосам и оркестровым инструментами.
Мелодическая фигура, или даже целая мелодия на колоколе, может иметь значение лишь гротеска-барокко — каковой мы и наблюдаем, напр., в исполнении курантами или карильонами их мелодии.
Всерьез же исполняемая на колоколах мелодия (да еще с литургическими целями) производит впечатление чего-то крайне неуместного, мертвого, фальшивого, искусственного и надуманного. Впечатление здесь аналогично производи­мому картинно-перспективными приемами в иконописи, или, что еще хуже, — движущейся куклой или автоматом (прибли­зительно то же самое, как если бы задумали, напр., скульптурным произведением католических храмов сообщить движение или ввести в кинематограф богослужение).
Второй стиль колокольного звона состоит в том, что на первый план выдвигается тембр, ритм и темп. Что же касает­ся непосредственно самого звукового материала, то роль его здесь оказывается совершенно особенной. Мелодия, в собственном смысле слова
(— тема по интервалам диатонической или хроматической гаммы) отступает на задний план или же совершенно исчезает.
Исчезает, следовательно, и гармония в специальном значении слова — как результат соединения тем-мелодий (происхождение гармонии, как известно, обуслов­лено одновременными сочетаниями движущихся голосов в полифонических — многоголосных — произведениях; да и в современной теории композиции широкое и глубокое понимание гармоний дается только из ее полифонного генезиса).
Во «втором стиле» вместо мелодий и гармоний в собственном смысле появляется ритмически звучащий, специфический тембр
колоко­ла. Тембр, как известно, обусловлен обертонами.
В ко­локолах обертона звучат чрезвычайно громко, и вследствие этого создают не только соответствующий тембр, но и характерные обертонные диссонирующие гармонии. Различный вес и размер и другие факторы в наборе колоколов дают и различные комбинации обертонов, при сохранении тонов господствующих. Этим обусловливается и единство художественного замысла, проходящее через всю музыку данного набора колоколов. Эту музыку можно назвать музыкой ритм-обертонной или ритмо-тембровой. Заметим кстати, что единство дается мощной массой редко звучащего на сильных временах такта большого колокола; он играет роль аналогичную пе­дали или органного пункта, (— особенно в том случае, если явственно звучит определенный тон, чего, впрочем, преуве­личивать не следует. Колокол всегда должен быть, так ска­зать, обертонно расстроен. Должны быть и обусловленные этой расстроенностью так наз. «биения» — вызывающие внушительные колебания и раскаты звука).
Все это усиливается и оживо­творяется ритмом, и динамикой (силой) и агогикой (скоростью, темпом).
При таких условиях колокола играют совершенно само­стоятельную роль.
Их музыкально-метафизическое задание сводится к максимальному одушевлению в соответствующем роде косной, неорганической материей высшим, типом которой является несомненно металл. В колокольном звоне она начинает жить по-своему, но зато по-настоящему.
Здесь максималь­но выявляется в акустико-музыкальном вибрирующем образе Платонова идея неорганической материи.
Это «настоящее» звучание колокола не имеет ничего общего с манекеном поющих карильонов. И оживленная, порой даже как бы плясо­вая фигура колокольного звона, полная своеобразной, важной торжественности (именно вследствие сочетания оживленно-плясового ритма с мощным гулом) — есть ответ неорганической материи на божественный зов.
Она принимает участие в службе Божией физическими колебаниями и волнением воздуха, организованным гармоническим шумом ритмо-тембров. Это звучащая софийность материи. Способны колокола давать и другие, противоположные настроения,
но не разыгрыванием «печальных мелодий», a редким, одиноким звоном малых, или лучше средних, колоко­лов, периодическим их совмещением на слабых временах такта.
Богословский логизм литургических текстов и стройное пение по церковным ладам, сопровождаемое колокольным шумом ритмо-тембров, дает картину подлинной иерархии ценностей. Священство — дух, народ, хор — душа колокола — тело. И если «мелодии», разыгрываемые «настроенными» колоко­лами напоминают попугаев плохо произносящих непонятные им же самим человеческие слова, то ритмо-тембровый колоколь- 116   ный звон может быть уподоблен гомону и щебетанию птиц на птичьем, но и птицам и людям понятном, им свойственном языке. Символически можно сказать, что ритмо-обертонный колокольный гармонический шум понятен даже самим колоколам, хотя последнюю сущность «разума колоколов» так же, как и шум и движение вообще неорганической материи, постигает один Господь и в Нем пребывающие святые Его.
Во всяком случае, человек здесь не похищает души материи, а сотрудничает с ней на сорванных началах. Ритмо-тембровый и ритмо-обертонный колокольный звон во всем его богатстве, великолепии и царской пышности известен одной только православной России. Следует упомя­нуть здесь и замечательного мастера-виртоуза этого звона Александра Васильевича Смагина (род. 1843 г.).
Необычайной высоты достигла в России и техника отливки колоколов, величина которых без сравнения оставляет за собою не толь­ко Европу, но и весь мир. Первое упоминание о колоколах в русских летописях относится к 1066 г.
В 1533 году в Москве отлит был колокол-благовестник в 1000 пудов.
В это же время появился и виртуозный трезвон. В 1689 году в Ростове отлит колокол «Сысой», весом в 2000 пу­дов.
Немного ранее, при царе Алексее Михайловиче, в 1654 году был отлит колокол весом в 8000 пудов; но поднят он был на колокольню лишь в 1668 году.
Бернгардт Таннер отмечает его художественные достоинства и грандиозность. Вследствие пожара и трещины колокол с 1731 года «пребыл безгласен». В 1734 году к материалу этого колокола было прибавлено новое количество металла и искусством ма­стера
Ивана Феодоровича Моторина был отлит колокол в 12.327 пудов 19 фунтов весом. Это и есть знаменитый Царь-колокол — самый большой в мире.
Вкус к колокольному звону, богатство колокольных композиций (рисунков звона) и понимание смысла того языка, которым говорит колокол, вполне соответствует высота, глубина и красота православно-русской литургики, в которой колокольный звон, наряду
с знаменным распевом составляют существенный момент.
Здесь нельзя не упомянуть о чистоте и бесстрастии колокольного звона при всем его блеске, оживленности и вырази­тельности. Его чистая духовность и непорочная, глядящаяся в самое сердце ясность и вызвали к нему особую ненависть нечистого, немощно-страстного, рассудочно-эмоционального мелкого беса революции.
Обе революции — на Западе так наз. Великая французская революция и у нас, начатая царствованием Петра I и законченная большевиками — сопровождались и сопровождаются открытым походом на колокола и — что  особенно замечательно — с одними и теми же практическими целями — переливки их на пушки для защиты «революционного отечества» и на пользу, будто бы, промышленности. Это один из вариантов приема Иуды Искариотского, который жалел миро,
возливаемое на ноги грядущего на смерть Господа Иисуса
— но не из любви к нищим, а потому что «был вор» (Иоан.12,6)...

В.Н.Ильин. Париж. Февраль 1930 г.

Источник





Tags: руский вопрос, церковь
Subscribe

promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments