anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

Сибирская Вандея: сага о народном мстителе атамане Кочкине

Оригинал взят у stmvl в Сибирская Вандея: сага о народном мстителе атамане Кочкине
grigoriy-kochkinНа фотографии - казачий урядник и Георгиевский кавалер Григорий Кочкин. Вернее, труп Григория Кочкина. Эту фотографию в 1929 году сделали иркутские чекисты, и с фотографией этой они ездили по деревням и посёлкам Иркутского уезда - показывали её крестьянам, чтобы те убедились в том, что Мститель убит. А ещё они возили с собой заспиртованную голову Кочкина - а ещё потом банка с заспиртованной головой почти сорок лет демонстрировалась в Иркутском областном краеведческом музее. А фотография убитого предательским выстрелом в затылок Григория Кочкина до сих пор украшает экспозицию Музея ГУВД Иркутской области.


[читать далее в Руском Вопросе]






...Есть в городе Иркутске улица имени Сибирских Партизан. Полагаем, что название это должно остаться - в память о таких людях, как Кочкин, как ещё один Георгиевский кавалер и вождь повстанческого движения в Иркутской губернии - 26-летний прапорщик Дмитрий Донской - и ещё о многих и многих, кто, прихватив надёжный обрез или шашку, уходил в тайгу - а потом ещё лет двадцать устраивал коммунистам "весёлую жизнь". Обо всех этих людях и постараемся рассказать - благо, материала накопилось немало, да и сделать это пора уже: а то, что ж это получается-то? - вождя тамбовских повстанцев Антонова помнят, и даже фильм о нём сняли - а сибиряков и не помнит никто, будто и не было их... Но сегодня расскажем только про партизанского атамана Григория Кочкина, чьё имя наводило ужас на иркутских коммунистов аж до осени 1929 года.

Григорий вернулся в родную деревню в 1920 году. Позади были сражения Великой войны, позади осталась и война гражданская. С войны Григорий привёз с собой пару солдатских "Георгиев", шашку, карабин - да желание поскорее заняться привычным крестьянским трудом на родной земле. Однако, спокойной жизни не получилось: едва приехав в родное Никольское, Григорий узнал о том, что, буквально, накануне его возвращения, буряты из соседнего улуса убили его отца: заподозрили старика в конокрадстве - и убили. В результате, сиротами остались восемь младших братьев и сестёр Григория - мать померла ещё раньше, а убийцы отца, в качестве "контрибуции", свели со двора и корову, и лошадей, и прочую мелкую живность...

"Долг крови" велел наказать обидчиков, оставивших семью без кормильца - и очень скоро каждый из них получил по пуле: Кочкин был метким стрелком. И вот здесь-то оказалось, что молодой мститель, против своей воли, "встрял" в политику: среди убитых им бурятов оказалось двое коммунистов. А тут ещё, как на грех, поблизости от Оёка кто-то убил и ограбил уж совсем не имевшего никакого отношения к расправе над Кочкиным-отцом иркутского коммерсанта. Кто убил его - так и осталось неизвестным, да только кто-то из селян показал, что сделал это Гришка Кочкин из Никольского... И осталась Григорию одна дорога - в тайгу, на дальние заимки и схроны - туда, куда уже стекались из сёл и деревень все, кому "родная" советская власть, устроившая под именем "продразвёрстки" самый настоящий грабёж сибирской деревни, в самых печенках сидела. Вот и вышло, что, отмстив за убийство отца, очень скоро Григорий Кочкин стал предводителем отряда, мстившего коммунистам за все их "художества".

...Лет семь или восемь мне было, когда я впервые услышал о Кочкине. По осени поехали мы всей семьёй по грибы, и вот, разыскивая подберёзовики-подосиновики, нашёл я среди хвои пять или шесть совершенно ржавых гильз от карабина. Конечно же, в разновидностях боеприпасов я тогда не разбирался, и приволок свою находку деду, который и вывозил нас всех на осенний сбор грибов. Дед - отставной майор, в боеприпасах разбирался прекрасно - и тут же атрибутировал найденные мною гильзы. И не просто атрибутировал: подозвал бабушку, и показал ей мою находку:

- Видимо, кочкинские ещё? - высказала предположение бабушка? - или охотничьи?...

- Да нет, скорее всего - кочкинские, - ответил дед, - 7.62, кавалерийский карабин, да и "садили" всю обойму, а не по одному палили. Ну, и пролежали они здесь изрядно. А кто, кроме кочкинского отряда, по этим местам с карабинами шастал? Кочкинские это патроны - других тут быть и не может...

На обратной дороге, пока ехали в город, дед и бабушка вспоминали всё, что слышали в детстве про Григория Кочкина и его людей: рассказывали, что поймать "лесного вождя" чекисты не могли все двадцатые, и что убил Кочкина предатель, а ещё вспоминали про этот жуткий "экспонат" краеведческого музея - заспиртованную голову атамана (а мне интересно: куда её потом из музейной экспозиции дели? похоронили - или этот "революционный артефакт" до сих пор хранится где-нибудь в музейных запасниках?).

Уйдя в тайгу и присоединившись к одному из повстанческих отрядов, Григорий очень скоро становится его командиром. Давала себя знать "военная школа": за очень короткий срок Григорию, имевшему фронтовой опыт, удаётся превратить отряд из просто сборища мужиков с карабинами в полноценную воинскую часть. А после нескольких удачных рейдов, в ходе которых у продотрядовцев удалось отбить обозы с отнятыми у крестьян продуктами, авторитет Кочкина среди жителей деревень и сёл Иркутского уезда взлетает на огромную высоту: крестьяне не только снабжают кочкинцев продуктами и дают им сменных лошадей, но и сообщают повстанцам обо всех передвижениях коммунистов и чекистов по району.

Можно смело сказать, что у Кочкина в каждой деревне были "свои глаза и уши", и если вдруг в том или ином населённом пункте появлялись большевики, атаману тут же давали знать об этом. Система оповещения была гениальна в своей простоте: так, если в деревню входил отряд ЧОНовцев, то тут же какой-нибудь деревенский мальчишка бежал за околицу и кидал возле края дороги сосновую палку. Толстый конец палки, при этом, указывал в сторону деревни - и, увидев этот знак, мимо которого случайный прохожий просто прошёл бы, ничего не заподозрив, кочкинцы уже знали, что в деревне их ждёт засада. Именно поддержка местного населения способствовала тому, что новая "народная" власть никак не могла совладать с отрядом Григория Кочкина на протяжении почти двенадцати лет.

Среди историй, которые ещё лет двадцать назад можно было услышать в деревнях под Иркутском, были и такие, в которых говорилось о том, что атаман Кочкин был "заговорён от пули", и что даже сам хозяин Монголии, барон Унгерн прислал Григорию письмо с приглашением перейти к нему на службу - но Григорий, яко бы, ответил отказом, отписав барону, что пока не изведёт коммиссарскую власть в Иркутске, никуда не двинется отсюда. На самом же деле, всё это - лишь легенды, и никакого письма Унгерн Кочкину не посылал, и никаких эмиссаров из Урги к нему не направлял. Всё было несколько иначе: отправляясь в свой последний поход против большевиков в 1921 году, "даурский барон" выпустил свой знаменитый "Приказ №15", адресованный командирам всех повстанческих отрядов, действовавших на территории Сибири. В приказе Унгерн предписывал всем мелким повстанческим формированиям сливаться в более крупные подразделения для дальнейших совместных, под его, Унгерна, командованием, боевых действий против большевиков. В Иркутскую губернию этот приказ попал с опозданием - уже тогда, когда войско Унгерна было разгромлено, а самого барона взяли в плен. Командир действовавшей в Балаганском районе повстанческой армии вахмистр Дмитрий Донской, формально признавший верховное командование Унгерна, присылал тогда к Кочкину своих людей с предложением соединить оба отряда - однако, трудность заключалась в том, что незаметно для большевиков перебросить такое крупное соединение, как отряд Кочкина, к месту предполагаемого соединения было весьма проблематично, и Кочкин ответил посланцам Донского отказом. Однако, этот эпизод свидетельствует о том, что между повстанческими отрядами Донского и Кочкина существовала связь, и, скорее всего, имелось и ещё какое-то взаимодействие.

Легенда же о том, что атаман "заговорён от пули", появилась после того, как Григорий Кочкин задумал - ни много, ни мало - свергнуть советскую власть в губернском городе. Со своим отрядом в полторы сотни сабель Кочкин подошёл к городским окраинам. Весь его расчёт строился на внезапности удара - но, видимо, в отряде оказались предатели, или информация о готовящемся штурме города каким-то иным путём стала известна красным, но в пади Топка отряд ждала засада. ЧОНовцы встретили повстанцев огнём нескольких пулемётов, и уже через полчаса от грозного отряда остался лишь десяток человек. Атаману и его боевой подруге и гражданской жене Анисье Саломатовой вместе с горсткой людей удалось уйти в тайгу. Это сражение в пади Топка стало для Кочкина началом конца: потеряв почти всех своих людей, Кочкин лишился и былого авторитета - нечего было и надеяться на то, что к командиру, настолько бездарно растерявшему всех своих людей, сохранится уважение - да и на приток новых людей рассчитывать не приходилось. Остатки отряда рассредоточились по заимкам и зимовьям, кто-то вернулся в родные деревни - и от этих вернувшихся по домам партизан и узнали крестьяне о том, что отряд Кочкина фактически прекратил своё существование.

Григорий сменил тактику: теперь, когда стало понятно, что на победу рассчитывать не приходится, нужно было думать о том, как уйти за кордон, в Маньчжурию - и уйти не с пустыми руками. Ведь атаман прекрасно понимал, что, надумай он вернуться в родное село, жить ему спокойно не дадут: объявленная советской властью амнистия для участников повстанческих отрядов, на командиров не распространялась. Таким образом, Григорию Кочкину оставался только один путь: из командира повстанческой армии переквалифицироваться в разбойника на большой дороге - а там ждать удобной возможности, чтобы уйти "за бугор".

В глухой тайге Григорий срубил надёжное, хорошо укрытое от посторонних глаз, зимовьё с конюшней. В этом зимовье Григорий несколько лет прожил со своей Анисьей. Связные Кочкина регулярно сообщали ему о двигавшихся по Качугскому тракту обозах - и, собрав своих людей, атаман регулярно потрошил эти транспорты, доставляя немалую головную боль "товарищам" из ГубЧК и иркутской милиции. Не смотря на то, что все свои "боевые операции" Кочкин совершал в одном и том же месте - в районе горы Весёлой - чекистам и милиционерам никак не удавалось "накрыть" бесстрашного атамана. А помог им в этом случай...

Июльским днём 1929 года к участковому села Куяда вбежала деревенская баба: " - Соседский мальчишка Оська Михалёв бегает по улице с наганом, а во дворе у Михалёвых - какой-то мужик, одетый по-военному, и оружия при нём – пропасть!» - выпалила она. Милиционер Хатыпов тут же огородами бросился к усадьбе Михалёвых - он понял, что за гость пожаловал к односельчанам: Михаил Михалёв был двоюродным братом гражданской жены Кочкина, Анисьи Саломатовой, и о нём было известно, что до недавнего времени Михаил состоял в кочкинском отряде. Перемахнув через забор, милиционер, действительно, увидел здоровяка во френче-"диагональке". Карабин атамана был прислонён к стене дома - и милиционер, улучив момент, набросился на атамана сзади, заломив ему руку. В это время во двор вбежал четырнадцатилетний Оська. «Что смотришь, стреляй! – крикнул атаман. Осип в упор выстрелил в голову милиционера. Этот выстрел помог Григорию вырваться из рук милиционера - и уже в следующую минуту атаман прыгнул в седло, и скрылся. Милиционер чудом остался жив: пуля, пробив щёку, застряла в челюсти. Кочкину удалось уйти, но оба Михалёва - несовершеннолетний Оська и его старший брат Михаил были арестованы чекистами.

Не смотря на то, что оба брата Михалёва отказывались отвечать даже на вопрос о том, что за гость в тот день был у них во дворе, чекистам удалось не только "расколоть" братьев, но и заставить старшего, Михаила, пойти на предательство. Михаилу солгали, сказав, что Оська застрелил милиционера Хатыпова насмерть, и теперь, мол, мальчишке грозит расстрел - и только "неоценимая услуга", которую его старший брат может оказать советской власти, может спасти парнишку от гибели. Под "неоценимой услугой" подразумевалось предательство и убийство Григория Кочкина. Старший Михалёв согласился...

...Михаилу чекисты организовали побег. Через несколько дней Михалёв был уже на кочкинской заимке. Из его рассказа следует, что Кочкин, по началу, не поверил ему - однако, почему-то, не убил старшего Михалёва, а, спустя некоторое время, согласился с его планом нападения на обоз, который, яко бы, перевозил золото с бодайбинских приисков в Иркутск.

Обоз был, конечно же, подставным: несколько чекистов, изображавших из себя ямщиков, неторопливо ехали по тракту в сторону Иркутска. О месте предстоящей засады Кочкина им было известно заранее. Кочкин и Михалёв ждали обоз на своём обычном месте - у Весёлой горы. Чуть дальше, в сосняке, их поджидала Анисья Саломатова, которой Григорий велел держать наготове коней, дожидаясь первых выстрелов. И выстрел прозвучал: воспользовавшись тем, что Григорий внимательно разглядывает в бинокль приближающийся обоз, Михаил Михалёв схватил атаманский карабин, и выстрелил Кочкину в затылок. Как и многие, Михалёв свято верил в легенду, что Кочкин заговорён от пуль, и что убить его можно только из его же оружия...

Дальше начинается, пожалуй, самая гнусная часть этой истории. Труп атамана чекисты привезли в его родную деревню Никольскую, где выставили на всеобщее обозрение - распяли на воротах. Затем тело атамана и связанную Анисью Саломатову привезли в Иркутск, в Угро. Уже в кабинете следователя труп усадили на стул, рядом посадили испуганную Анисью, которую обрядили в павпаху и обвешали оружием. " - Сейчас снимем ваш свадебный портрет!" - веселились оперативники...

Тело Григория Кочкина, как я уже говорил в самом начале, обезглавили - и его заспиртованную голову затем возили по деревням, демонстрируя крестьянам, как "самая гуманная в мире" совецкая власть расправляется с "врагами трудового народа". Затем этот жуткий трофей многие годы хранился в экспозиции Иркутского краеведческого музея - в той её части, что посвящена истории установления советской власти в крае.

Печальна судьба возлюбленной Григория Кочкина, Анисьи Саломатовой: к тому моменту, когда она оказалась в руках чекистов, Анисья уже была беременна, и очень скоро ей должен был подойти срок рожать. Как известно, "савецкий суд - самый гуманный суд в мире", и, согласно тогдашнему совецкому законодательству, смертная казнь не применялась в отношении беременных и кормящих матерей. Но Анисья, конечно же, ничего об этом не знала. Чекисты же проявили изобретательность: подсадили к Анисье "наседку", которая сначала запугала её тем, что "...с ребёночком-то по лагерям намаесси...", а потом убедила Анисью избавиться от ребёнка, и даже помогла освободиться от плода прямо в камере. После этого, с формальной стороны, у "самого гуманного суда" не оставалось никаких препятствий для того, чтобы расстрелять "бандитку" Анисью Саломатову. Её и расстреляли.

Расстреляли и Оську Михалёва - того самого, что ранил в челюсть милиционера Хатыпова. Правда, расстреляли его не в 1929-м, а в 1938-м году - за "участие в кочкинской банде". Здесь, опять же, сказалась изобретательность "товарищей": дождались, когда паренёк стал совершеннолетним - да и припомнили ему тот мальчишеский выстрел, позволивший атаману Кочкину уйти... Его старшего брата, Михаила, советская власть, правда, не тронула - и тот прожил до глубокой старости. Среди земляков слыл отчаянным браконьером...

eshatologia.org






Tags: герои
Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments