nngan (nngan) wrote in rus_vopros,
nngan
nngan
rus_vopros

Советы: словесно-плакатные обещания и глубинные инстинкты народа...

Предлагаю отрывок из статьи И. Л. Солоневича, написанной в 1939 году — в качестве очередной прочистки для мозгов (начал, разумеется, со своих…)

Нынешний правящий слой СССР — коммунистическая партия — в своих истоках составился из наиболее культурных людей России. Злой гений России — Владимир Ленин — был одним из культурнейших людей своего времени. Даже и в качестве «военного специалиста» он был выше Сухомлинова: Сухомлинов, как известно, «за двадцать лет не прочел ни одной военной книги»..

Ленин старательно штудировал всю военную литературу — начиная с Клаузевица и кончая литературой мировой войны. Это был огромный ум, наделенный необычайной широтой кругозора и вооруженный всеми современными знаниями всех современных политико-экономических проблем. Около него сгруппировалась часть русской интеллигенции (Бухарин, Чичерин, Красин, Пятаков), часть русско-еврейской (Зиновьев, Троцкий, Каменев), часть еврейской (Радек, Бела-Кун, Феликс Кон), польской (Дзержинский и Мануильский) и всякие люди без роду и племени.

Не будем расхаживать по убогим тропочкам эмигрантской печати и изображать Сталина в виде — «кавказского ишака». Этот «ишак» правит Россией, этот «ишак» съел всех своих соперников — людей совсем не глупых, никак не чета Сухомлиновым, к этому «ишаку» покорно пошли на поклон и престарелый британский лев и легкомысленный галльский петух.

Это не есть реклама большевизма — это только оценка его. Оценивая, например, опасность, угрожающую России и Православию со стороны иезуитизма, не могу же я утверждать, что русский православный священник культурнее иезуитского патера. Конечно, патер культурнее — и, вероятно, во много раз. Этот факт не отменяет нашей обязанности защиты Православия, но может изменить тактику защиты.

В лице коммунистического правящего слоя нынче погибают верхи всей материалистической культуры современности; они все-таки погибают, несмотря на то что британский лев под руку с галльским петухом пошли в московскую Каноссу. Грехи и преступления советского строя — есть только логически неизбежный вывод из атеистической и материалистической философии последних веков. Вся грязь и вся кровь скорпионской резни на верхах и концлагерей на низах — это есть результат «качества» — идеи, оторванной от Бога, от Нации, от той Божьей искры, которая живет в душе каждого нормального человека. Но душевная ненормальность никак не противоречит ни культурности, ни даже гениальности.

Этот правящий слой сколотил блестящий, вероятно, еще невиданный в истории аппарат власти. Если из этого аппарата «перпетуум мобиле», все-таки, не получается, то тут вина не «изобретателей», а вина принципа: того, чего добиваются коммунистические изобретатели, построить вообще нельзя.

Большевизм отдает себе совершенно ясный отчет в том, что его цели могут быть достигнуты только насилием. Поэтому все его внимание сосредоточено на организации аппарата насилия. Я, как читатели, вероятно, заметили, весьма симпатизирую «царской охранке» и не очень симпатизирую большевицкой чрезвычайке. Однако чрезвычайка поставлена неизмеримо лучше «охранки». Нынешние контрреволюционеры не имеют возможностей для столь комфортабельных и столь многократных побегов, какие имели старые революционеры. Советские тюрьмы не превращаются в «университеты контрреволюции», как превращались в «университеты революции» тюрьмы старого режима. Охранное отделение было плохо тем, что оно не охранило. Чрезвычайка плоха тем, что она пока что охраняет.

Не совсем параллельно с террором работает аппарат агитации. Агитационный расцвет относится к первым годам революции: тогда было что обещать. Расцвет террора относится к последним годам революции: обещать было уже нечего. Однако агитация советской власти не ограничивается одними обещаниями — она пытается использовать, и отчасти использует, те «рабочие» инстинкты, инстинкты работы, которые живы в душе каждого русского человека, не изуродованного веками барского бездельного жития. Использует также и боевые инстинкты этого народа — русский народ весьма богат боевыми инстинктами, вероятно, богаче всех остальных.

Когда нужно использовать инстинкт работы — агитация начинает расписывать перспективы развития Урало-Кузнецкого комбината. Когда нужно использовать боевые инстинкты — агитация разворачивает полотнища наших побед: Ледовое побоище, Куликово Поле, Полтава и т.п. Если Сталину для защиты его власти и его территории понадобится сыграть на религиозном инстинкте народных масс, то, возможно, мы увидим митрополита Сергия, благословляющего христолюбивое красное воинство на победу [таки увидели]. В нашей церковной истории таких вещей еще не было. В истории католицизма — сколько угодно…

Словом — кроме всяких словесно-плакатных обещаний советский режим, непрерывно балансируя на самых невероятных противоречиях, использует и ряд глубинных инстинктов народа. Служилый слой СССР все время мечется между этими противоречиями. В одной области — военной — эти метания не так заметны, в других они приобретают трагический характер. В одних слоях — среди работников исполнителей — они создают целый ряд личных тупиков, в другом слое — в творческом — они приводят людей к принципиальной безвыходности. Исполнительный слой страдает, работает и пытается лично извернуться в принципиально безвыходной обстановке. Творческий слой или пускает себе пулю в лоб (Маяковский, полк. Каменев, Есенин), или попадает в подвал (Тухачевский, Туполев).

Подсоветская жизнь окрашена в два основных цвета: личного героизма и принципиальной безвыходности. При этом я вовсе не собираюсь отрицать личного героизма ни у Сталина (достаточно прочесть его биографию), ни у выдвиженца Шубейки (мой очерк «В деревне» [сборник «Памир. советские зарисовки»]). Шубейко почти в одиночку с наганом в руке идет против целой деревни — и гибнет. Сам по себе героизм не означает ровным счетом ничего.

Свои описания советского служилого слоя я начну с того утверждения (или «констатации»), что русский народ является, по-видимому, самым боеспособным народом в мире — и физически, и духовно. Развал последних десятилетий Императорской России — разделил эту боеспособность на две трагически оторванных друг от друга части: на одной стороне — государственно-национальной — осталась почти сверхчеловеческая боеспособность армии, почти целиком лишенная боеспособности духовной: на защиту основных ценностей русской истории — Монархии и Православия — армия не выступила — ни Императорская, ни Белая. Духовная боеспособность была монополизирована антигосударственной и антинациональной интеллигенцией. Забегая несколько вперед, я скажу, что в подавляющем большинстве подсоветской интеллигенции антигосударственные и антинациональные увлечения выветрились начисто.

Обе эти боеспособности, отделенные друг от друга, привели и к военным и к государственным катастрофам. Военная, физическая боеспособность, совершенно фантастический героизм армии не помешали целому ряду военных разгромов. Фантастическая духовная боеспособность интеллигенции привела к полному крушению государства. Синтез этих двух сил подспудно происходит в России — наша задача осмыслить и оформить их.

Я думаю, что русский народ очень не любит того, что по-иностранному называется милитаризмом и что по-русски очень неточно можно было бы перевести словом «военщина». Западноевропейского рыцарства у нас никогда не было — что нам не помешало бить это рыцарство во всех случаях нашей истории. Это было тогда, когда физическая и духовная боеспособность сливались в одно. Когда монархия не была только политической вывеской, а православие не было только молебнами и панихидами. Когда мы по-суворовски были «русские», и, следовательно, «с нами был Бог».

***

...Мне все приходится переделывать свою книгу. То, что ощущалось интуитивно, когда думаешь — начинает получать формы неизбежной логической последовательности. Думать же не всегда удобно. Открытие настоящей роли Православия в нашей жизни мне чуть не стоило своей собственной: въехал в военный автомобиль. В Германии же въезжать в чужие автомобили strengst verboten, а в военные — тем паче. Хорошо еще, что попались весьма благодушные немцы. Полагаю, что они узнали меня по портретам в моей книге: мои инкогнито в Германии расшифровываются даже в самых глухих углах. Словом — отпустили с миром. Открытие же заключается в том, что в России без Православия построить нельзя решительно ничего — ни Монархии, ни железных дорог, ни армии — ничего. Сейчас пытаются строить без Православия — и из великолепных кирпичей получается черт его знает что: что-то среднее между Дворцом Советов, уборной и просто кучей строительного мусора.

В числе этих кирпичей находится и русская боеспособность. Типично штабс-капитанская боеспособность — по Тушину и Максиму Максимовичу: без особых фанфар, без сценических поз, даже и без расчета на воздаяние со стороны потомства. Увы и увы, и еще раз увы! Эта боеспособность — никак не на парижских воинственных банкетах, она вот у Чкалова, Бабушкина, Леваневского…

На самых низах народной жизни и народного интеллекта — эта боеспособность имеет характер более или менее мальчишеских драк: «Вот мы, колупаевские, намяли бока разуваевским». Чуть-чуть выше — по Николаю Ростову: «Вот полк, а что вне этого полка — мне никакого дела нет». Психология Николая Ростова характерна для всего русского по крови офицерства. И зарубежный РОВС, проповедующий аполитичность, — не имеет никакого морального права упрекать в такой же аполитичности своих подсоветских конкурентов по профессии. Там тоже: «моя батарея, какое мне дело — республика ли, монархия, капитализм ли, социализм?»

На уровне князя Андрея Болконского — эта боеспособность принимает сознательные и обдуманные формы: глубинный инстинкт начинает направляться интеллектом. Довоенная интеллигентская боеспособность — оторванная от вот этого самого глубинного инстинкта — стала страшной разрушительной силой. Довоенная военная боеспособность — оторванная от интеллекта — привела к военным катастрофам. Разрыв инстинкта и интеллекта есть неизбежное следствие отрыва правящего слоя от народа. Синтез инстинкта и интеллекта реализуется в подсоветской жизни. Можно бы, метафорически, сказать так: мужик без интеллекта попадает в концлагерь, интеллигент без мужика попадает в подвал — обоим скучно...

Служилый слой, находящийся как-то в разных местах «середины» — между инстинктом и интеллектом, — работает и приспосабливается, кто как может. Работает и приспосабливается военная среда, наиболее привилегированная из всех классов бесклассового общества.

С чисто внешней стороны советский офицер политически неизмеримо грамотнее зарубежного. Его, этого офицера, натаскивали по политике и в общей школе, и в военной школе, и в комсомоле, и в партии и вообще где угодно и по какому угодно поводу. Историю России в ее основных пунктах он знает. Но знает, так сказать, «не с той стороны» — сейчас советская «патриотическая» пропаганда восполняет часть и этого пробела. Но политические знания советского офицерства носят в большинстве характер, так сказать, принудительного ассортимента: на кой черт мне эту ахинею зубрить.

Офицеры типа карьеристов зубрят эту «ахинею» весьма всерьез и, действительно, делают на ней карьеру. Лучший тип советского офицера — самого развитого, самого интеллигентного, самого патриотического — от этой марксистской ахинеи отталкивается в поисках чего-то другого для России. Средний офицер, как и всякий средний офицер всякой армии в мире, озабочен прежде всего своей профессией, своей батареей, своим полком и своими нашивками... Нашивки, как и повсюду в мире, играют в человеческой психологии очень большую роль. Еще большую роль играет то чрезвычайно привилегированное положение, в которое советская власть поставила красное офицерство.

Средний советский офицер старается быть аполитичным. Он внутренне отмахивается от всякой политики вообще: советская — надоела, да и выходит из нее ерунда. А ежели начать додумывать до противосоветской? В лучшем случае — отказ от избранной деятельности, крах карьеры, уход в неизвестность. В среднем случае — концлагерь. В случае самом лучшем с моральной стороны и самом худшем с личной — протест и подвал.

Средний офицер — хороший офицер. Средний офицер будет драться до того момента, когда в войну будут втянуты массы — хотя бы путем мобилизации, и когда народный инстинкт задавит и раздавит его профессиональную психологию. Или, в наиболее вероятном случае, заставит профессиональную психологию стать на службу национальному инстинкту. В настоящее время этот инстинкт направляется ненавистью к советской власти. И пока дело идет о «войне местного значения», о герилье, советский офицер будет драться хорошо. В нем будет говорить не только национальное самолюбие, но и чисто профессиональное: «наши-де не хуже ваших», «ну, мы еще посмотрим, кто кого»…

Ив. Солоневич

"Штабс-капитаны Совдепии", Наша Газета, 28 авг. 1939.
Источник: Иван Солоневич. "Вся власть — русским мозгам!", РусИнформ, СПб, 2003.

Tags: публицистика, русское зарубежье, русское слово, совдепия, солоневич
Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments