anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

Чеслав Горбачевский. Анализ рассказов В. Шаламова "Посылка" и Г. Жженова "Саночки"

Оригинал взят у laku_lok в Чеслав Горбачевский. Анализ рассказов В. Шаламова "Посылка" и Г. Жженова "Саночки"

Статья выложена на труднодоступном интернет-ресурсе в расширении pdf, дублирую здесь.

________

Документальная художественность рассказов «Посылка» В.Т. Шаламова и «Саночки» Г.С. Жженова

Статья имеет отношение к теме колымских каторжных лагерей и посвящена анализу документально-художественного мира рассказов «Посылка» В.Т. Шаламова и «Саночки» Г.С. Жженова.

Экспозиция рассказа Шаламова «Посылка» непосредственно вводит в основное событие повествования – получение одним из заключенных посылки: «Посылки выдавали на вахте. Бригадиры удостоверяли личность получателя. Фанера ломалась и трещала по-своему, по-фанерному. Здешние деревья ломались не так, кричали не таким голосом» [3, 23]. Не случайно звук посылочной фанеры сравнивается со звуком ломающихся колымских деревьев, как бы символизируя два разнополярных модуса человеческой жизни – жизнь на воле и жизнь в заключении. «Разнополярность» явственно ощущается и в другом не менее важном обстоятельстве: пришедший получать посылку зэка замечает за барьером людей «с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме» [3, 23]. Контраст с самого начала ставит непреодолимый барьер между бесправными заключенными и теми, кто стоит над ними, – вершителями их судеб. Отношение «хозяев» к «рабам» тоже отмечено в завязке сюжета, а издевательства над зэка будут варьироваться до конца повествования, образуя своеобразную событийную константу, подчеркивающую абсолютное бесправие рядового обитателя сталинского исправительно-трудового лагеря.

Люди с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме ведут себя уверенно, вскрывают посылки «по-хозяйски», умело бросают «едва живые после многомесячного путешествия» [3, 23] ящики на пол. Ящики раскалываются, и часть продуктов («куски сахара, сушеные фрукты, загнивший лук, мятые пачки махорки» [3, 23]) достается «на законных основаниях» людям в военной форме,
которые выполняют столь ответственную работу. Естественно, что в подобной ситуации ни о каком протесте со стороны заключенных не может быть и речи, поскольку в этом «подземном» мире сам факт получения заключенным посылки (или части её) есть не что иное, как величайшее чудо.
Вполне закономерно, что мечты и размышления истощенного счастливца заключенного о невероятном содержимом посылок предваряют их получение.
«Я стоял у стены и ждал очереди. Вот эти голубые куски – это не лед! Это сахар! Сахар! Сахар! Пройдет еще час, и я буду держать в руках эти куски, и они не будут таять. Они будут таять только во рту. Такого большого куска мне хватит на два раза, на три раза. А махорка! Собственная махорка! Материковская махорка, ярославская «Белка» или «Кременчуг № 2». Я буду курить, буду угощать всех, всех, всех, а прежде всего тех, у кого я докуривал весь этот год. Материковская махорка!» [3, 23 – 24]. Схожий эпизод с получением в лагере посылки описан в автобиографическом рассказе Г.С. Жженова «Саночки»: «Опять стали мерещиться посылки… И чего только в них не было! <…> Любимая рыба горячего копчения, севрюга, осталась дома – в посылку упаковали воблу (над ней время не властно)… насладившись запахом полубелого хлеба с тмином и изюмом, решительно заменил его сухарями. Мясо не взял – только твердокопченую «салями» (она прочнее) и сало… Украинское сало… с розовой прожилкой, тающее во рту… Как и полагается, все углы посылок забиты чесноком и луком… Сахар брал только колотый, от «сахарной головы» – он слаще. Не забыл, конечно, и табак! Папиросам предпочел сигареты и махорку, объем тот же, а табаку больше… <…>» [1, 74 – 75].
Мысли о посылках в двух рассказах становятся причиной предельно эмоциональной внутренней речи заключенных. Сосредоточенные размышления как бы погружают думающих о вожделенной материковой еде в своеобразный мечтательный транс (1). В «Посылке» неоднократно повторяющиеся волшебные слова о давно не виденных продуктах произносятся как заклинание и молитва. Чудо получения посылки еще и в том, что выдаются они далеко не всем, но только тем, «кто выполняет норму, остальные (посылки. – Ч. Г.) подвергались конфискации» [3, 88].
Однако мечтам и размышлениям суждено было неожиданно прерваться. Персонажи обоих рассказов довольно скоро из мира мечты возвращаются к жизни, как бы оставленной ими на время:
« – Фамилия?» [3, 24].
«С ходу налетев на что-то непонятное, я ткнулся лицом в снег и … опомнился <…> посылки исчезли» [1, 75]. В действительной лагерной повседневности обоих персонажей ждет жестокое разочарование – воображаемое оказалось слишком далеким от реальности и от того, что произошло позже. «Посылка треснула, и из ящика высыпался чернослив, кожаные ягоды чернослива. А где же сахар? Да и чернослива – две-три горсти…
– Тебе бурки! Летчицкие бурки! Ха-ха-ха! С каучуковой подошвой! Ха-ха-ха! Как у начальника прииска! Держи, принимай!
Я стоял растерянный…» [3, 24].
Обескураженный зэка рассказа «Посылка» возвращен с неба на землю: он разочарован тем, что получает вовсе не то, о чем мечтал – по сути, не нужные для заключенного-доходяги летчицкие бурки, предмет вожделенных мечтаний любого начальника на прииске (2), о чем красноречиво свидетельствует громкий смех вскрывавшего посылку человека с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме.
«…Зачем мне бурки? – размышляет герой <…> Если бы оленьи пимы, торбаса или обыкновенные валенки. Бурки – это чересчур шикарно» [3, 24]. Слово «шикарно» подчеркивает абсолютную неуместность этого вида обуви для рядового зэка. Точно так же думает подошедший с деловым предложением к обладателю бурок смотритель Бойко: «Слышь ты… <…> Продай мне эти бурки. Я тебе денег дам. Сто рублей (3). Ты ведь до барака не донесешь – отнимут, вырвут эти (т. е. блатари. – Ч. Г.) <…>. Да и в бараке украдут. В первую ночь. “Сам же ты и подошлешь”, – подумал я» [3, 24]. Конечно, смотритель прав, все так и будет – «схема» отбора вещей у фраеров блатарями отработана безукоризненно, и Бойко тоже одно из заинтересованных лиц в этом процессе.
В обращении Бойко с предложением продать бурки очевиден страх того, что они могут достаться кому-нибудь другому. Бойко и слова свои произносит торопливым шепотом, боясь привлечь внимание конкурентов и помня о тех незнакомых фигурах рядом с почтой, двигающихся в белом морозном тумане. В рассказе «Татарский мулла и чистый воздух» Шаламов возвращается к чрезвычайно важному для любого лагерника событию – получению посылки и свидетельствует о том, что в этих случаях обычно происходит: «В бараке давно ждали блатные, чтобы отнять на глазах у всех и поделиться со своими Ванечками и Сенечками. Посылку надо было или сразу съесть, или продать. Покупателей было сколько угодно – десятники, начальники, врачи» [3, 88].
В «Саночках» разочарование героя носит иной характер, здесь ни у кого из посторонних (имеются в виду не заключенные, а сравнительно сытый вольный персонал лагеря) нет и мысли претендовать на содержимое посылки, и вовсе не изза гуманности: «Все, что было в посылке, а именно: сахар, колбаса, сало, конфеты, лук, чеснок, печенье, сухари, шоколад, папиросы «Беломор», вместе с оберточной и газетной бумагой, в которую был завернут каждый продукт, за время трехлетнего блуждания в поисках адресата, перемешалось, как в стиральной машине, превратилось в единую твердую массу со сладковатым запахом гнили, плесени, табака и конфетной парфюмерии… Все пропиталось жиром и табаком, засахарилось…
Такая же картина повторилась и в другой посылке, с той только разницей, что там к содержимому добавились пара шерстяных носков и варежки» [1, 83].
Посылки в рассказе «Саночки» по пути к адресату «пропутешествовали» несколько лет. И несмотря на это получивший их зэка просит отдать посылки охране и выдавать ему по частям содержимое в течение трех суток, чтобы не появилось соблазна съесть все «это» сразу: «Так мучительно долго еще никогда не тянулось время, как в эти последние трое суток. Ни лежать, ни спать я не мог – животный инстинкт гнал из барака к вахте, поближе к посылкам. Я окончательно потерял контроль над собой: не доверял охранникам, боялся, что они или выбросят посылки, или скормят собакам. Как волк из засады, следил за каждым, кто заходил на вахту…» [1, 84] (4).
После «выгодной» продажи смотрителю бурок у главного действующего лица рассказа Шаламова появляется немного денег, и, как следствие этого, возобновляются с новой силой естественные мысли о еде: «Куплю масла! <…> И буду есть с хлебом, супом, кашей. И сахару!» [3, 24]. Появляется и мысль поделиться купленными килограммом масла и килограммом хлеба с Семеном Шейниным, с которым когда-то вместе работал в одной бригаде. Первоначальное разочарование превращается в нечто худшее – в настоящую трагедию. Побежавший за кипятком Семен Шейнин оставляет напарника одного с сумкой, в которой лежат хлеб и масло. В это время оставшийся ждать напарника хозяин продуктов получает сильный удар «по голове чем-то тяжелым, и когда <…> вскочил, пришел в себя, сумки не было» [3, 25]. К этой трагедии Шаламов возвращается в рассказе «Надгробное слово»: «Я упал на землю от страшного удара по голове. Когда я вскочил, сумки с маслом и хлебом не было. Метровое лиственное полено, которым меня били, валялось около койки. И все кругом смеялись. Прибежал Шейнин с кипятком. Много лет потом я не мог вспомнить об этой краже без страшного, почти шокового волнения» [3, 371]. Этот случай запечатлелся в сознании рассказчика как одно из самых чудовищных воспоминаний. Безусловно, впечатление от пропажи усилилось всеобщим весельем товарищей по бараку – не досталось нам, так пусть и тебе не достанется. «Я не плакал. Я еле остался жив. Прошло тридцать лет, и я помню отчетливо полутемный барак, злобные, радостные лица моих товарищей, сырое полено на полу, бледные щеки Шейнина» [3, 25]. Оксюморонное сочетание злобная радость весьма неслучайно, поскольку «<…> для человека нет лучше ощущения сознавать, что кто-то еще слабее, еще хуже» [3, 123] (5). «Развлечение было лучшего сорта. В таких случаях радовались вдвойне: во-первых, кому-то плохо, во-вторых, плохо не мне. Это не зависть, нет» [3, 25]. С подобными развлечениями «лучшего сорта» мы встречаемся и во многих других рассказах Шаламова – в «Белке», например, в «''Сучьей'' войне», в которой «<…> дежурный врач радовался всему плохому, что приходилось встретить и видеть» [4, 56]. В рассказе «Город на горе» описано характерное развлечение в лагере того времени: «Бывший министр Кривицкий и бывший журналист Заславский развлекались на глазах у всех бригад страшным лагерным развлечением. Подбрасывали хлеб, пайку-трехсотку оставляли на столе без присмотра, как ничью <…> и кто-нибудь из доходяг, полусумасшедший от голода, на эту пайку бросался, хватал ее со стола, уносил ее в угол и цинготными зубами, оставляющими следы крови на хлебе, пытался этот черный хлеб проглотить. Но бывший министр – был он и бывший врач – знал, что голодный не проглотит хлеб мгновенно, зубов у него не хватит, и давал спектаклю (6) развернуться, чтобы не было пути назад, чтобы доказательства были убедительней. Толпа озверелых работяг набрасывалась на вора, пойманного «на живца». Каждый считал своим долгом ударить, наказать за преступление, и хоть удары доходяг не могли сломать костей, но душу вышибали. Это вполне человеческое бессердечие. Черта, которая показывает, как далеко ушел человек от зверя.
Избитый, окровавленный вор-неудачник забивался в угол барака, а бывший министр, заместитель бригадира, произносил перед бригадой оглушительные речи о вреде краж, о священности тюремной пайки. <…> Игра «на живца» была очень в ходу в спецзоне в мое время» [4, 183].
В «Посылке» остатки, состоявшие из нескольких ягод чернослива, не дали спокойно доесть хозяева жизни и судеб заключенных – начальник лагеря Коваленко и начальник прииска Рябов. Оба ворвались ночью в барак, где трое зэка «варили у печки каждый свое: Синцов кипятил сбереженную от обеда корку хлеба, чтобы съесть ее, вязкую, горячую, и чтобы выпить потом с жадностью горячую снеговую воду, пахнущую дождем и хлебом. А Губарев натолкал в котелок листьев мерзлой капусты – счастливец и хитрец. Капуста пахла, как лучший украинский борщ! А я варил посылочный чернослив. Все мы не могли не глядеть в чужую посуду» [3, 26]. Ворвавшиеся немедленно опрокинули все это на пол.
Коваленко пробил дно каждого котелка для надежности кайлом. И здесь не обошлось без назидательной речи: «– Есть котелки – значит, есть что варить, – глубокомысленно изрек начальник прииска. – Это, знаете, признак довольства.
– Да ты бы видел, что они варят, – сказал Коваленко, растаптывая котелки» [3, 26]. После ухода скорых на расправу начальников каждый собрал остатки своей еды с пола барака и уже безо всякой варки съел.
Заканчивается рассказ происшествием, вполне вписывающимся в звериный ряд всего происходящего в лагере. Десятники вносят в барак и бросают на пол «что-то, не шевелящееся, но живое, хрюкающее» [3, 26]: «– Ваш человек? – И смотритель показал на комок грязного тряпья на полу.
– Это Ефремов, – сказал дневальный.
– Будет знать, как воровать чужие дрова.
Ефремов много недель пролежал рядом со мной на нарах, пока его не увезли, и он умер в инвалидном городке. Ему отбили “нутро” (тоже развлечение. – Ч.Г.) – мастеров этого дела на прииске было немало. Он не жаловался – он лежал и тихонько стонал» [3, 26 – 27].

The article deals with the GULAG theme. The author made an attempt to analyse the documentary and fi ction worlds of the two stories.

ЛИТЕРАТУРА

1. Жженов Г.С. Саночки // От «Глухаря» до «Жар-птицы»: повесть и рассказы. – М.: Современник, 1989.
2. Кресс Вернон. Зекамерон XX века: роман. – М.: Худож. лит., 1992.
3. Шаламов В.Т. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 1 // сост., подгот. текста и примеч. И. Сиротинской. – М.: Худож. лит., 1998.
4. Шаламов В.Т. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 2 // сост., подгот. текста и примеч. И. Сиротинской. – М.: Худож. лит., 1998.
5. Шиллер Ф.П. Письма из мертвого дома / сост., пер. с нем., примеч., послесл. В.Ф. Дизендорфа. – М.: Общест. акад. наук рос. немцев, 2002.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Отметим, что сны о еде, о хлебе не дают голодному арестанту в лагере покоя: «Я спал и по-прежнему видел свой постоянный колымский сон – буханки хлеба, плывущие по воздуху, заполнившие все дома, все улицы, всю землю» [4, 125].
2. Филолог Ф.П. Шиллер писал семье в 1940 году из лагеря в бухте Находка: «Если вы еще не выслали ботинок и верхней рубашки, то не присылайте, а то я боюсь, что пришлете что-нибудь совершенно неподходящее» [5, 477].
3. Этот случай Шаламов вспоминает и в «Очерках преступного мира» [4, 26], и в рассказе «Надгробное слово»: «Бурки стоили семьсот, но это была выгодная продажа. <…> И я купил в магазине целый килограмм масла. <…> Купил я и хлеба…» [3, 370].
4. По причине постоянного голода заключенных и изнуряющей тяжелой работы диагноз «алиментарная дистрофия» в лагерях был обычным явлением. Это становилось благодатной почвой для проделывания авантюр невиданных масштабов: «на лагерь списывались все продукты, что вылежали сроки хранения» [3, 24].
5. Нечто схожее с этим ощущением испытывает герой-повествователь рассказа «Заговор юристов»: «Меня в этой бригаде еще не выталкивали. Здесь были люди и слабее меня, и это вносило какое-то успокоение, нечаянную радость какую-то» [3, 149]. О человеческой психологии в подобных условиях пишет колымчанин Вернон Кресс: «Нас толкали наши же товарищи, ибо вид дошедшего человека всегда действует раздражающе на более здорового, он угадывает в нем свое собственное будущее и к тому же тянет найти еще более беззащитного, отыграться на нем <...>» [2, 273].
6. Не только блатари любили театральность, интерес к ней испытывали и другие представители лагерного населения.

Чеслав Горбачевский, Южно-Уральский государственный университет

________

Опубликовано в "Известиях Смоленского государственного университета", ежеквартальный журнал
№4, 2008, издательство Смоленского государственного университета, Смоленск


Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments