Свидетель (svidetel) wrote in rus_vopros,
Свидетель
svidetel
rus_vopros

Бабушка. К столетию рождения Александры Михайловны Барановой, моей бабушки. (авт. А.М. Возлядовская)


Александра Михайловна Баранова
Моя бабушка - Александра Михайловна Баранова (урожденная Бабенко) родилась 21 мая 1913 года, то есть сто лет назад. Умерла она 16 апреля 1994 года.
Когда родилась я, бабушка ещё работала, а наши социалистические законы предоставляли женщине только полугодовой отпуск для ухода за ребёнком. А дальше - всё! Ребёнка - в ясли и ступай строить социализм! Более длительные отпуска мамам в полтора, два и даже три года появились только позже, ближе к Перестройке. Вечером первого дня в яслях мама получила обратно ребёнка, у которого вместо лица был гигантский кровоподтёк. Объяснялось это тем, что в социалистических яслях не хватало места и меня поместили в группу к годовичкам, которые могли ходить и действовать руками. Воспитателям и нянечкам некогда было надзирать и они просто заперли группу наедине с "живой" игрушкой, которую дети тут же попытались разобрать на части.
Мама была в ужасе и в панике. Советские законы требовали, чтобы она завтра явилась на работу, но она физически не могла заставить себя отдать ребёнка на целый день "в эту живодёрню". И тут бабушка сказала, что уволится с работы, чтобы ухаживать за мной, хотя до достижения пенсионного возраста ей оставалось ещё несколько лет.
Благодаря этому всё своё детство я была свободна от яслей и детского сада. Меня воспитывала бабушка. Она же меня учила азбуке, счёту. Когда я пошла в первый класс, я умела читать, писать и считать, и мне было невыносимо скучно наблюдать, как весь остальной класс старательно складывает: "М", "А" - "Ма-ма"... Это приучило меня относиться к "детсадовским", словно к "детдомовским". Ещё бы! У них был как бы детдом на восемь часов каждый день, а у меня была полноценная семья 24 часа в сутки! Сейчас детсады уже не такие, но я говорю о классических советских, которые были задолго до Перестройки.
Тем не менее, как и всем советским детям, мне бабушка казалась глупой и отсталой только потому, что родилась до революции, в какое-то старое время, которое ругали самыми чёрными словами во всех советских учебниках. То, что у моей бабушки была абсолютная грамотность нисколько не противоречило моему убеждению. Хотя я, делая домашнее задание, никогда не пользовалась словарём, как полагается школьнику (он так и оставался со слипшимися ещё в типографии страничками), я всегда кричала через всю квартиру, не вставая из-за стола:
- Баб! Как пишется: милиорация или мелеорация?
- Ме-ли-о-ра-ци-я! - кричала мне бабушка из кухни, не отрываясь от чистки картофеля. Не помню ни разу, чтобы бабушка ошиблась. Словарь мог ошибиться - в словаре могла быть опечатка, но бабушка не ошибалась никогда! Однако её безупречная грамотность и столь же блистательный устный счёт (бабушка всю жизнь проработала бухгалтером, причем не только компьютеров, но и калькуляторов в то время в помине не было), нисколько не противоречили моему убеждению об "отсталости" бабушки, ведь когда изобрели телевизор и стали запускать в космос ракеты, она была уже старой, а стало быть, не могла оценить по достоинству все эти прогрессивные изобретения человечества.
Лишь потом, когда я выросла, я стала понимать, догадываться, что жизнь бабушки была совсем не такая простая, как я себе представляла.

Мне исполнилось уже лет пятнадцать и как-то вечером, я вдруг спросила бабушку:
- Баб! А жизнь, она длинная или короткая?

Бабушка задумалась. Потом ответила мне очень странную вещь:
- Если у людей проходит жизнь легко и не бывает каких-то тяжёлых потрясений, то и жизнь у них проходит быстро и незаметно. А если в жизни проходит много бед и лишений, то кажется, что она и тянется, и тянется...

В тот момент я впервые поняла, что жизнь у моей бабушки была очень тяжёлая, что она для неё "тянется". Что жизнь для неё нечто трудное и тяжелое, что-то такое, что следует миновать и, может быть, даже как можно быстрее миновать. Бабушка никогда не рассказывала о своей жизни не только мне - никому. Из обрывков разговоров, скудных упоминаний и оговорок, а также по некоторым своим догадкам я смогла понять то, что она происходила из семьи достаточно зажиточного купца Якова Приходько имевшего двухэтажный каменный дом в Ново-Николаевске. У него было много детей. В советское время в живых оставалось четверо: три дочери - Ольга, Ирина, Зинаида и один сын, Леонид. Мать моей бабушки - Клавдия, была старшей дочерью Якова Приходько. Она была замужем за Михаилом Бабенко - железнодорожным техником, служившим в Барабинске на станции Транссибирской магистрали. Клавдия умерла в середине тридцатых годов. О судьбе её мужа, отца моей бабушки мне ничего не известно. К моменту брака бабушки (1937 год) его уже не было в живых. Предполагаю, что возможно, он был убит коммунистами, потому что о нём среди наших родственников никто ничего никогда не говорил, и это молчание было очень красноречиво, потому как об умерших своей смертью говорили вполне свободно.
О муже моей бабушки - Иване Фёдоровиче Баранове - тоже было не принято говорить. Где, когда и при каких обстоятельствах он познакомились - мне неизвестно. Он приехал (возможно бежал) из Ленинграда в 1937 году. Он окончил своё земное существование в 1943 году. Обстоятельства его смерти мне неясны - слишком уж уклончиво отвечали все родственники, у которых я об этом спрашивала. Место его захоронение - неизвестно. Мне бы очень хотелось написать, что он был аристократом или белогвардейцем, но, увы, он был коммунистом. По свидетельству моей мамы у него были письма от Ленина, которые они прятали в подвале, вместе с прочими компрометирующими бумагами и которые пропали, когда в однажды весенний паводок затопил весь подвал. Что заставило мою бабушку выйти замуж за опального коммуниста, который пытался спастись от сталинский преследований в далёком сибирском городе? Я не знаю. А бабушка об этом никогда не говорила. Тем не менее, дети носили фамилию её мужа - Барановы, а не её девичью. Значит, это было не очень опасно.
Когда Сталин умер, маме было пятнадцать лет. Она пыталась связаться с ленинградскими родственниками своего отца и послала им заказное письмо с уведомлением. Уведомление вернулось, а ответ - нет. Мама была страшно обижена за это на своих незнакомых родственников, но я склонна оправдать их: они боялись. Они боялись выйти на связь с семьёй репрессированного. И я их понимаю. Неизвестно, как бы я сама поступила, окажись в то время на их месте.

Александра Михайловна Баранова и её дети

Однако, всё это я поняла, сама став гораздо старше. А с тех далёких времён у меня сохранилась лишь фотография бабушки, на которой она, тридцатипятилетняя женщина, страшно худая, обнимает двух вполне упитанных детей: мою маму и её младшего брата. Бабушка всю жизнь недоедала, отдавая всё детям, а потом внучке, то есть мне. Мы жили не в элитарном городе, а в самом обыкновенном - Новосибирске, потом в Кокчетаве. Я помню, в начале семидесятых, как бабушка стояла в очередях за мясом. Это были длиннющие многочасовые очереди, в которых кассир всем записывал на руке номер ручкой или чернильным карандашом, чтобы в очередь не втёрся кто-нибудь посторонний. Мясо было не такое, как сейчас в магазине: красивое, зачищенное, а какое-то страшное, с огромными костями, жилами и многочисленное "пленкой", но которую жаловалась бабушка, потому что та никак не резалась ножом. Прошло ещё несколько лет и очереди за мясом исчезли, потому, что исчезло мясо. В 1978 году ввели талоны на мясопродукты в норме: один килограмма на месяц на человека. И опять бабушка отдавала свою долю детям и внучке. Наверное, так прошла вся её жизнь: между безконечным страхом и голодом. Можно было бы сказать, что это был безконечный подвиг, но мне кажется, это было безконечное страдание.
Когда рухнул Союз, бабушка была жива, в трезвом уме и здравой памяти. Ей было семьдесят восемь лет. Почему я тогда не пришла и не сказала ей: "Бабушка! Он рухнул! Коммунизм - рухнул! Ты его пережила!"? Но я этого, почему-то, не сказала. Может быть, правильно сделала, так как радость была бы довольно скудная. Да, моя бабушка пережила коммунизм, но он убил всю её жизнь.

* * *

Сейчас я смотрю на фотографию, на которой моей бабушке четырнадцать лет. На обороте карточки надпись: "Шурик. 1927 год". На этом лице ещё не исчезло то умиротворённое спокойствие, которое отличает лица тех, которые родились до революции. Она ещё не знает, что ей предстоит пережить.
Автор - А.М. Возлядовская
Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments