anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

социальный расизм и деинтеллектуализация командного состава РККА в 1920-х и пер. пол.1930-х ч.I

В Имперской России с 1910 г. от желающих
стать офицерами во всех случаях требовали
наличие полного среднего образования
(а иметь менее 4 классов
не поз­воляли уже с 1860-х гг.), то в
декабре 1924 г. пленум Реввоенсовета СССР
(РВС СССР) вынужден был установить для
поступающих в пехотные и кава­лерийские школы
общеобразовательный ценз в объеме всего
лишь 3 классов (т. е. ниже начального
образования), а для тех, кто поступал
в специальные (артиллерийские и инженерные)
военные школы — в объеме 4 классов
(т. е. начальной школы)!




В при проводимой тогда большевистским
руководством политике, как ее метко
назвал О. Ф. Су­вениров «социального
расизма», другого выхода и не было.
До революции среднее образование не было
8-летним, хотя в гимназиях и реальных
училищах действительно учились в разное
время 7 или 8 лет, но это отнюдь
не аналог советской восьмилетки,
т.к. туда ПРИНИМАЛИ уже по экзамену
о начальном образовании.
Таким образом, по формальным признакам
старая гимназия была тем же, что
современная полная средняя школа (а в
реальности гуманитарное образование
было поставлено куда шире: в гимназии
изучали одновременно 4 иностр.языка -
латынь, греческий, французский и немецкий,
а в реальных училищах - 2: французский и немецкий).

Оригинал взят у corporatelie в Социальный расизм и деинтеллектуализация командного состава Красной Армии в 1920-х-пер.пол.1930 ч.I

Очень любопытная и великолепно фундированная статья А.А. Смирнова «Социальный расизм» и деинтеллектуализация командного состава Красной армии в 1920-х — первой половине 1930-х гг. // Величие и язвы Российской Империи: Международный научный сборник к 50-летию О. Р. Айрапетова / Составитель В. Б. Каширин. М., 2012.

Cтатья большая, поэтому публикую, разбив на несколько частей.

«Как известно, — писал в 1935 г. заместитель начальника 2-го отдела Генерального штаба РККА С. Н. Богомягков, — тактически грамотные ко­мандиры — это на 99% — люди с хорошим общим развитием и широким кругозором. Исключения единичны»1. Мысль о связи между общим развити­ем командира и его умением эффективно решать боевые задачи проводил и видный русский военный писатель полковник Е. Э. Месснер, когда отме­чал в 1938 г., что «офицерство знающее и — это самое важное — офицерс­тво интеллигентное (выделено мной. — А. С.) проливает кровь бережно, как искусный хирург, офицерство же неинтеллигентное "пущает кровь" без меры, как цирюльник»2. Действительно, недостаток общего развития и обусловленная им узость кругозора неизбежно порождают у командира тягу к шаблону, не позволяют ему действовать по обстановке. Ведь человек с небольшим багажом знаний психологически склонен возводить то немно­гое, что он знает, в абсолют, смотреть на немногие известные ему сведения как на некую «универсальную отмычку» для разрешения любой проблемы — словом, «держаться устава, яко слепой стены». Именно так командовали, на­пример, в апреле 1932 г. курсанты Среднеазиатской объединенной военной школы, «тактическая подготовка» которых «упиралась, в основном», в «недо­статок общей грамотности», в «малограмотность и отсутствие достаточного общего развития». «Шаблон в решениях и в постановке задач, — констати­ровала проверявшая школу комиссия начальника штаба Среднеазиатского военного округа С. А. Пугачева, — заучивание подаваемых команд и приказ­ных формулировок при недостаточном их осмысливании и недостаточно гибком приложении их к конкретным условиям реальной обстановки»3. Писательница М. С. Шагинян фактически очертила требования к команди­ру, когда отметила в 1933 г., что от начальника политотдела МТС требова­лось «суметь очень быстро, толково и правильно найти один из миллиона способов, отличающийся от остальных девятисот девяноста девяти тысяч, которым легче и лучше всего надлежало бы руководить в данном месте и при данных условиях, отличных от других мест и условий. А эта гибкость и способность ориентации [.] зависит в очень большой мере от степени ин­теллигентности начальника политотдела»4. Вовсе не случайно, что ус­пешными действиями финских войск в ходе «Зимней войны» 1939-1940 гг. в Приладожской, Средней и Северной Карелии руководили офицеры, кото­рые «не только получили хорошую военную подготовку, но и принадлежа­ли к интеллектуальной элите страны», были «людьми разносторонними»5 и способными поэтому легко переключаться на поиск нового, соответству­ющего вновь сложившейся обстановке решения. Это начальник генерально­го штаба финской армии генерал-лейтенант К. Эш — не только выпускник военной академии, но и ученый-ботаник, известный «проявлением инте­реса к научным тонкостям»; командующий группой «Северная Финляндия» генерал-майор В. Туомпо, являвшийся еще и «специалистом по истории и филологии»; и последовательно разбивший советские 163-ю и 44-ю стрел­ковые дивизии командир 9-й пехотной дивизии полковник Х. Сииласвуо — стать «находчивым», «расчетливым и изощренным командиром»6 которому явно помогло изучение, помимо военного дела, юриспруденции и опыт ра­боты в Министерстве образования.

Именно «повышенный уровень общей интеллигентности» офицеров артиллерии, считал русский военный писа­тель генерал-лейтенант Б. А. Штейфон, помог им быстрее пехотных усвоить новые тактические требования, выдвинутые русско-японской войной: ведь «для усвоения, конечно, не механического, а идейного, всех этих новшеств требовалась соответствующая психологическая подготовка» (психологичес­кая готовность к новому. — А. С.)7. А вот воспоминания участников Великой Отечественной И. Г. Кобылянского и А. З. Лебединцева. Решения командо­вавшего в 1943-1944 гг. нашей батареей старшего лейтенанта Л. Н. Виноку­рова, пишет Кобылянский, «всегда были взвешенными и своевременными». А ниже замечает, что в беседах с комбатом — бывшим архитектором, чья речь «выдавала в нем образованного горожанина», — он «ощутил широкий кругозор Льва Николаевича». Общий кругозор явно помогал и капитану Са­лопу — геологу, ставшему на войне начальником штаба полка и учившемуся в 1944 г. вместе с Лебединцевым на курсах «Выстрел». Салоп упорно добивал­ся демобилизации и направления на работу по специальности, и «учеба его интересовала мало». Тем не менее ответы на занятиях этот бывший вузов­ский преподаватель, кандидат наук, давал «всегда аргументированно»8.

Правда, само по себе хорошее общее развитие тактической грамотнос­ти не гарантирует; так, командиры полков польской армии, проверенные в 1931 г. виленским армейским инспекторатом, при «значительной интел­лигентности» все-таки отличались «некоторой узостью тактического круго­зора, особенно поражающей во встречном бою»9 (их подводила недооценка военной науки). Но слабое общее развитие (повторим мнение специали­ста) — это 99-процентная гарантия «узости тактического кругозора».
«Хорошее общее развитие и широкий кругозор, — продолжал С. Н. Богомягков, — приобретается всей суммой полученного образования и опыта жизни, и то лишь людьми, которые обладают не менее, чем средними умст­венными способностями. Невозможно простым натаскиванием внедрить эти качества, какие-либо (так в тексте; должно быть: «какие бы». — А. С.) методы мы для этого ни рекомендовали»10. Значение жизненного опыта и способ­ностей комментариев не требует; что же касается «всей суммы полученного образования», то понятно, что в данном случае важно образование не толь­ко и не столько специальное, сколько общее. Больше того, без достаточного общего образования тактически грамотного командира в 20-30-е гг. ХХ в. не могло получиться даже и при наличии жизненного опыта и умственных способностей. В самом деле, к чему можно свести задачи командира в боевых действиях этого времени — насыщенных разнообразной техникой и потому чрезвычайно динамичных, изобилующих внезапными изменениями обста­новки? Прежде всего к тому, чтобы быстро оценить вновь сложившуюся об­становку и адекватно отреагировать на нее, отдав соответствующие команды или распоряжения. Иными словами — к тому, чтобы проанализировать вновь поступившую информацию и использовать ее в своих интересах. А именно к этому и приучает человека общее образование! Ведь, учась в общеобразо­вательной школе, человек делает, по существу, то же самое:
— постоянно сталкивается с новой информацией (в виде нового учеб­ного материала) и — постоянно же пытается использовать эту информа­цию в своих интересах, запоминая и анализируя учебный материал (если не для того, чтобы овладеть знаниями, то хотя бы для того, чтобы не иметь неприятностей в школе и дома, получить документ об образовании и т. п.).
Можно выразиться и еще проще: общее образование приучает человека думать — а это именно то, что прежде всего требуется от современного командира. Общее образование, таким образом, не только побуждает ко­мандира искать адекватное обстановке решение (формируя понимание той истины, что известными ему шаблонами военное искусство отнюдь не ис­черпывается), но и дает ему необходимый для такого поиска навык — навык умственной работы, привычку к такой работе. На это еще в 1835 г. указывал «прекрасно разбиравшийся в сущности офицерской профессии и веяниях времени» саксонский генерал-лейтенант Черрини: «Знания, как таковые, бесполезны на поле сражения: с этим легко согласиться. Что нам нужно, так это навык. С другой стороны, особенно в мирное время, скорейший путь к приобретению навыков — образование». («Шаг от знаний к навыкам, воз­можно, велик, но от невежества — значительно больше», — подчеркивал и командующий сухопутными войсками «веймарской» Германии генерал пехоты Х. фон Зект.)
Само собой понятно, что чем больше классов общеобразовательной шко­лы закончил командир, тем этот навык, эта привычка к умственной работе у него прочнее. Когда в августе — сентябре 1943 г., во время битвы за Днепр, в 48-м стрелковом полку 38-й стрелковой дивизии (воевавшей тогда в составе ряда армий Воронежского фронта) три штатных стрелковых батальона при­ходилось из-за больших потерь сводить в один, командиром этого единствен­ного батальона быстро стали предпочитать назначать старшего лейтенанта
Т. Ф. Ламко — хотя, в отличие от штатных комбатов, он не имел никакого во­енного образования и в офицеры был произведен за боевые отличия из сер­жантов. Дело в том, что Тихон Федорович, был, видимо, единственным в полку офицером с законченным средним образованием, а поэтому лучше других умел думать над тем, как выполнить боевую задачу (и, соответственно, луч­ше других ее выполнял). Если его предшественник на посту командира свод­ного батальона предпочитал ломать голову в основном над тем, как избежать ответственности за невыполнение задачи, то Ламко умел принять решение, адекватное сложившейся обстановке; если требовалось — нестандартное. Так, когда вечером 18 августа 1943 г. его роты вынуждены были залечь у перед­него края обороны противника, он проанализировал обстановку и, осознав, что бойцы не смогут окопаться, так как отрываемые на мокром лугу окопы тут же заполняются грунтовой водой, и что утром (когда солнце уже не бу­дет бить немцам в глаза) лежащий на открытом месте батальон будет быст­ро расстрелян обороняющимися, — решился не ждать назначенной на утро артподготовки и атаковать ночью, без выстрела, сделав ставку на внезапность и эффект от залпа ручных гранат. В результате первая траншея заранее под­готовленного оборонительного рубежа немцев была захвачена батальоном практически без потерь (при одном убитом и трех раненых).

А вот упомянутые выше курсанты Среднеазиатской школы с их «недо­статком общей грамотности», сталкиваясь с новой обстановкой, «в боль­шинстве терялись, медленно реагировали на вводные данные». Не будучи «достаточно» развитыми», продолжала комиссия С. А. Пугачева, они «не мо­гут быть» и «достаточно инициативными командирами»12. Отмечая осенью 1935 г., что командиры плохо умеют организовать и вести разведку, управлять войсками «в динамике встречного боя», организовать выход из окружения — словом, действовать там, где быстро изменяется обстановка, где необходимо проявлять инициативу, хитрость, изобретательность, — составители годо­вого отчета политуправления Московского военного округа прямо указы­вали, что одной из причин этого является «низкая общая грамотность нач­состава (так официально до 26 сентября 1935 г., а полуофициально и позже именовали комначсостав. — А. С.), особенно среднего». О том же говорилось и в составленном тогда же отчете об итогах боевой подготовки войск Се­веро-Кавказского округа (СКВО) за 1934/1935 учебный год: плохое умение среднего комсостава организовать современный, динамично развивающий­ся бой, отсутствие у младшего комсостава твердых навыков в выборе боевых порядков с учетом местности и огня противника и в ведении боя внутри оборонительной полосы противника (т. е. по завершении спланированной ранее атаки ее переднего края, в обстановке, требующей новых решений. — А. С.), все это коренится в «недостаточной общей грамотности» младших и «невысокой грамотности» средних командиров (начальник Управления боевой подготовки РККА командарм 2 ранга А. И. Седякин еще и в сентяб­ре 1936 г. отмечал, что комсостав СКВО «медленно разбирается в сложной обстановке и много затрачивает времени на принятие решений»)13. Умение управлять подразделением «в напряженной, сложной, меняющейся обста­новке», освоение тактики, «построенной на внезапности, на тренировке в находчивости, на тренировке в быстроте решений и действий» — все эти задачи, подчеркивал 23 декабря 1934 г. начальник Управления военно-учеб­ных заведений РККА (УВУЗ РККА) Е. С. Казанский, «не будут разрешены без дальнейшего улучшения общеобразовательной подготовки»14.
Наряду с принятием адекватного решения, от командира требуется орга­низовать проведение этого решения в жизнь, а это в 20-30-е гг. также было сопряжено с большим объемом умственной работы. Ведь здесь требовалось организовать и взаимодействие родов войск, и разведку, и тыловое и инженер­ное обеспечение боевых действий, и управление войсками в ходе боя или опе­рации. Без достаточного общего образования, приучающего людей не только думать, но и формулировать свои мысли, вырабатывать связную речь, иметь дело с книгой, текстом, ручкой, карандашом, — командиру трудно выработать и такие элементарные необходимые для него навыки, как умение быстро со­ставить внятное донесение, сформулировать внятный приказ или распоряже­ние, быстро и грамотно нанести обстановку на карту, графически изложить на ней свое решение, оценить по карте характер местности и т. п.
Мы не говорим уже о том, что нехватка общего образования не позво­ляет овладеть техническими и математическими знаниями, необходимы­ми командирам специальных родов войск. Так, артиллеристам, чтобы быть в состоянии решить любую огневую задачу (а не несколько типовых), требо­валось владеть теорией стрельбы, а это было возможно лишь при хорошем знании математики (включая теорию ошибок и вероятности)

Во всем этом отдавало себе отчет и руководство СССР 20-30-х гг. Однако затеянное им построение в России социализма по К. Марксу, т. е. общества без частной собственности на средства производства, противоречило ин­тересам большинства населения страны, которое либо владело (как крес­тьяне, казаки, ремесленники и городская буржуазия) средствами производ­ства, либо не могло (как интеллигенция) полноценно работать в условиях обеспечивавшей построение социализма «диктатуры пролетариата», т. е. в условиях несвободы. Соответственно, важнейшую свою опору — армию —власть могла считать надежной лишь при условии недопущения в нее вы­шеперечисленных слоев населения. «Мы строили и строим, — напоминал 2 декабря 1924 г. в "Красной Звезде" М. В. Фрунзе, — классовую армию»15. Правда, тех, ради кого строился марксистский социализм, — рабочих — для укомплектования вооруженных сил было слишком мало, и в «классовую армию» пришлось брать и тех собственников, кто, будучи, по В. И. Ленину, не только собственником, но и «тружеником» (т. е. таким же человеком фи­зического труда, что и рабочий), все-таки подавал надежду на инкорпора­цию в социалистическое общество — крестьян (исключая, впрочем, наибо­лее зажиточных). Но «прочих» стремились все же отсекать. Это относилось и к командному составу. А рабочие и крестьяне имели, как правило, низкое общее образование! С предельной откровенностью эту коллизию изложил в июне 1927 г. заместитель начальника Главного управления РККА (ГУ РККА) В. Н. Левичев. Отвечая на обвинения в неспособности военных школ удовлет­ворить «запросы современной войны к комсоставу», он назвал вещи своими именами: «Почему все военно-учебные заведения (а их 60) не удовлетворяют в должной мере подготовке комсостава требований современной войны (так в тексте. — А. С.). Потому, очевидно, что рабоче-крестьянская молодежь, на­полняющая ВУЗы (здесь: военно-учебные заведения. — А. С.), имеет довольно низкий общеобразовательный уровень. Известно, что процент оканчива­ющих школу 2 ступени (т. е. неполную среднюю и среднюю. — А. С.) из моло­дежи рабочих и крестьян (а крестьян набираем из бедняков и середняков) — невысок. Можем ли мы заменить этот контингент укомплектования школ советскими разночинцами и прочими, общеобразовательный ценз которых выше и тяга имеется налицо? Не можем. Следовательно, приходится сетовать в данном случае только на то, что наш класс недостаточно культурен»16.
«Тут налицо, — столь же деловито напоминал в 1930 г. начальник уп­равления военно-учебных заведений ГУ РККА (УВУЗ ГУ РККА) А. И. Тодорский, — разрыв между объективно взятыми формальными и приемными требованиями и подготовленностью тех контингентов, которые в целях классового комплектования кадров РККА только и должны быть принима­емы в военные школы (выделено мной. — А. С?)»11.
В результате «сословные ограничения, введенные на призыв в РККА, за­крыли дорогу в военно-учебные заведения» 20-х и первой половины 30-х гг. «для многих тысяч наиболее образованных молодых людей»18 — не только способных, но и желавших стать командирами. И, если в России с 1910 г. от желающих стать офицерами во всех случаях требовали наличие полного среднего (тогда 8-классного) образования (а иметь менее 4 классов не поз­воляли уже с 1860-х гг.), то в декабре 1924 г. пленум Реввоенсовета СССР (РВС СССР) вынужден был установить для поступающих в пехотные и кава­лерийские школы общеобразовательный ценз в объеме всего лишь 3 классов (т. е. ниже начального образования), а для тех, кто поступал в специальные (артиллерийские и инженерные) военные школы — в объеме 4 классов (т. е. начальной школы)! Таблица 119 наглядно показывает, что при проводимой тогда большевистским руководством политике, как ее метко назвал О. Ф. Су­вениров «социального расизма», другого выхода и не было.
 photo 41104350437044B043C044F043D043D044B04390_zps985d2a21.jpg
Составлено по: Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 446; Вестник Архива Президента Рос­сийской Федерации. Красная Армия в 1920-е годы. М., 2007. С. 188; РГВА. Ф. 7. Оп. 14. Д. 3. Л. 29; Ф. 62. Оп. 3. Д. 172. Л. 278; Д. 77. Л. 174; Д. 74. Л. 55.


В апреле 1926 г. Реввоенсовету СССР пришлось все-таки постановить «повысить что без наличия у поступающих знаний в объеме 7-9 классов «нормальных условий обучения в артшколах» не создать)20. Однако повышение требова­ний привело (см. табл. 1) к двукратному увеличению среди поступивших в 1926 и 1927 гг. доли «прочих». Она и после этого осталась очень небольшой, но власти предержащие все равно озаботились столь «угрожающей» тенден­цией, и с 1928 г., выдвинув «задачу орабочивания командных кадров» (и, со­ответственно, «орабочивания курсантского состава военных школ»), откры­то стали считать показателем качества кандидата в командиры не уровень его образования, а социальное положение (начальник отдела статистики ГУ РККА Айзенберг 19 марта 1930 г. так прямо и сформулировал: «качественный подбор» комначсостава — это обеспечение роста в комначсоставе «рабоче-батрацкой» и партийной прослойки)21. Только рабочих среди курсантов должно было теперь быть не менее 60%. Как видно из таблицы 222, это при­вело к отказу даже от тех сверхминимальных требований к общему обра­зованию будущих командиров, которые были приняты в 1924 г.! (Впрочем, как показывает вторая колонка этой таблицы, они часто не соблюдались уже и в 1927 г., когда 2,4% принятых образования не имели вообще.)
 photo 42204300431043B04380446043002_zps794195c1.jpg


Составлено по: Реформа в Красной Армии. Кн. 2. С. 233; РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 248. Л. 1; Д. 172. Л. 278; Д. 74. Л. 55; Ф. 7. Оп. 14. Д. 3. Л. 30; Ф. 9. Оп. 36. Д. 262. Л. 31

К сожалению, в большинстве случаев источники дают общую цифру принятых с неполным (7-8 классов) и полным (9 классов) средним обра­зованием. Но из таблицы 4 явствует, что в 1929-1933 гг. 90-95% курсантов сухопутных военных школ полного среднего образования не имели. Сле­довательно, среди принятых в 1927-1932 гг. в сухопутные военные школы полное среднее образование имели (против 100% в 1910-1913 гг.) не более 5-10%. При этом в пехотных и кавалерийских школах, как видно из табли­цы 3, 5-10% зачастую не превышал и процент принятых с полным и не­полным средним образованием. Иными словами, свыше 90%лиц, принима­емых в конце 20-х гг. для учебы на пехотных и кавалерийских командиров (из которых вышло потом и немало командиров-танкистов), имели лишь низшее образование!

Но главное, с 1928 г. командиров чем дальше, тем больше стали гото­вить и из людей вообще без какого бы то ни было образования. 6-месячные («батрацкие») подготовительные курсы при военных школах, через которые пропустили, например, «грамотных без образовательного ценза», принятых в 1930 г., и 3-месячные курсы ликвидации безграмотности, через которые прошла другая часть принятых «без образования», общим образованием считать, безусловно, не приходится. Людей, которые ни дня не учились в об­щеобразовательной школе, стали зачислять даже в такие военные школы, которые требовали серьезных физико-математических знаний, — артил­лерийские (программа которых включала элементы высшей математики!), инженерные и школы связи (см. таблицу 323).
 photo 42204300431043B04380446043003_zpscf201a4b.jpg

Составлено по: РГВА. Ф. 7. Оп. 14. Д. 3. Л. 31; Ф. 62. Оп. 3. Д. 22. Л. 77. Сложение цифр, указанных в источниках для 1930 г., дает по каждому типу школ несколько больше 100% (от 100,9 до 104,5). По-видимому, это объясняется тем, что составители документа отнесли к имеющим неполное или полное среднее образование всех когда-либо учившихся на рабфаке и в совпартшколе (среди принятых в 1930 г в пехотные, кавалерийские, артиллерийские и инженерные школы таких было соответственно 3,2%, 8,3%, 7,0% и 23,4%), а не только окончивших эти учебные заведения. В таблице процент имеющих неполное и полное среднее образование среди принятых в 1930 г. уменьшен нами до величины, при которой сложение всех цифр строки дает ровно 100.


В военно-инженерных школах, признавали в своем докладе о личном составе военных школ РККА на 1 января 1930 г. начальник отдела статисти­ки ГУ РККА Айзенберг и его помощник Болотов, лица без образования будут, конечно, «балластом». Но, тем не менее, надо поставить всем военно-учеб­ным заведениям (и «особенно техническим») «задачу сохранения этой кате­гории курсантов, т. к. как раз эта группа курсантов в классовом отношении (рабочие, батраки, бедняки) является для армии ценной»24. Комментарии к этому пассажу излишни — как излишни они и к одному из выводов отчета Ленинградской артиллерийско-технической школы за 1931/1932 учебный год: около 40% курсантов младших курсов, с трудом могущих осилить учебу ввиду полного отсутствия образования, «но принятых в школу ввиду их пол­ноценности во всех других отношениях», — надо дотягивать до выпуска25. Результаты подобного подбора курсантов видны из таблицы 4
 photo 42204300431043B04380446043004_zps8f269253.jpg
Составлено по: Реформа в Красной Армии. Кн. 2. С. 302; РГВА. Ф. 7. Оп. 14. Д. 3. Л. 28 об.;Ф. 62. Оп. 3. Д. 81. Л. 116; Д. 22. Л. 77; Д. 81. Л. 116.
Правда, военные школы пытались повысить общеобразовательный уро­вень курсантов, преподавая им общеобразовательные предметы с конечной целью дать всем тем, кто его не имел, полное среднее образование. Но толку от этого было немного; «это место, — подытожил в апреле 1936-го новый начальник УВУЗ РККА армейский комиссар 2 ранга И. Е. Славин, — препода­ватели завалили»27. Действительно, преподаватели зачастую были недоста­точно требовательны; то, что «в ряде школ» завышают оценки, признавалось даже в докладе начальника Главного управления и военно-учебных заведе­ний РККА (ГУ и ВУЗ РККА) Б. М. Фельдмана об итогах 1932/33 учебного года28. Еще в 1934-1935 гг. общим явлением были крайне либеральные требования к устным ответам курсантов: «основной формой поверки является вопрос­но-ответная форма», не приучающая «к связному изложению»; «при ответах допускается свободное пользование записями в тетрадях»; «зачастую до­вольствуются отрывочным, малопонятным ответом; допускают бесконеч­ное число наводящих вопросов» и т. п.29 Но главная причина «заваливания» общеобразовательной подготовки в военных школах заключалась отнюдь не в халатности преподавателей.
Куда большую роль сыграли здесь педагогические эксперименты 20-х гг., отбросившие под предлогом борьбы с «гимназической зубрежкой» (и вообще «наследием царской школы») урочную методику преподавания (изложение преподавателем нового материала — домашняя работа ученика по заучива­нию этого материала и/или усвоению его путем выполнения практических заданий — проверка преподавателем усвоения материала на следующем уро­ке) и не заменившие ее чем-либо более эффективным. Урок с изложением обязательного для усвоения нового материала был заменен мало к чему обя­зывающей беседой, четкое требование заучивать материал — расплывчатой установкой «прорабатывать материал» (в связи с чем почти не использовались учебники), а проверка усвоения проводилась лишь путем выдачи практических заданий.
Любые усилия преподавателей заранее обесценивала и невероятная пестрота общеобразовательного уровня курсантов 20-х — первой половины 30-х гг. Для того, чтобы отдельно учить пропущенных лишь через курсы ликбеза, отдельно — окончивших 1 класс, отдельно — окончивших 2 класса и т. д., не хватило бы ни преподавателей, ни помещений. Поэтому в одну и ту же учебную группу зачисляли, и по одной и той же программе учи­ли лиц с самым разным уровнем знаний — от выпускников курсов ликбе­за до окончивших 8 классов! При таком составе группы начинали, естест­венно, с азов (при изучении, например, математики — с четырех действий арифметики, знакомства с простыми и десятичными дробями и понятиями процента, пропорции, площади, объема). Бывало, что проходить простые дроби заставляли и бывших студентов, успевших уже приступить к изуче­нию высшей математики! В результате одни зря теряли время, не получая новых знаний, а другие все равно не успевали пройти за 1-2 года программу семи — девяти классов.


Источники:
1.Российский государственный военный архив (далее — РГВА). Ф. 31 983. Оп. 2. Д. 182. Л. 79. Цитата взята из сделанных Богомягковым 27 ноября 1935 г. заметок к тезисам доклада начальника 2-го отдела Генштаба РККА А. И. Седякина «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год и о задачах на 1936 г.» Процитированная фраза, вместе с другими, развивающими содержащуюся в ней мысль, была включена и в сам доклад (подписанный Седякиным 1 декабря, см.: РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 394).

2    Цит. по: Домнин И. В. Грехи и достоинства офицерства в самосознании русской военной эмиграции // Офицерский корпус русской армии. Опыт самопознания (Российский воен­ный сборник. Вып. 17). М., 2000. С. 505.
3    РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 22. Л. 276, 254, 250.
4    Шагинян М. Тайна трех букв (главы из книги) // Шагинян М. Собр. соч. В 9 тт. Т. 2. М., 1971. С. 784. В оригинале значится «отличающиХся», но по смыслу это причастие должно стоять не во множественном, а в единственном числе и не в родительном падеже, а в винительном.
5    Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма. 1939-1940. М., 2004. С. 70.
6    Там же. С. 70-73, 162.
7    Штейфон Б. Русско-японская война // Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции (Российский военный сборник. Вып. 16). М., 1999. С. 68.
8    Кобълянский И. Г. Прямой наводкой по врагу. М., 2005. С. 138, 140, 142; Лебединцев А. З., Мухин Ю. И. Отцы-командиры. М., 2004. С. 215.
9    РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 102. Л. 170.
10 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 394. Цитируется по докладу А. И. Седякина от 1 декабря 1935 г.(см. примечание 1).
11.Цит. по: Деметр К. Германский офицерский корпус в обществе и государстве. 1650-1945гг.М., 2007. С. 111, 112.
12.
РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 22. Л. 254, 251, 234.
13 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 215. Л. 495; Д. 213. Л. 176, 178; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 40.
14 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1321. Л. 256-257.

15 Реформа в Красной Армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг. Кн. 1. М., 2006. С. 299.
16 Там же. Кн. 2. М., 2006. С. 90-91.
17 РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 74. Л. 209 об.
18 Морозов М. Э., Кулагин К. Л. Советский подводный флот 1922-1945 гг. О подводных лодках и подводниках. М., 2006. С. 355.


24   РГВА. Ф. 7. Оп. 14. Д. 3. Л. 30 об.
27

РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 234. Л. 72.
30 Там же. Д. 223. Л. 97 об.-96 (листы дела пронумерованы по убывающей).
31 Там же. Д. 187. Л. 8.

Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments