anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага (1937), Часть 3

Оригинал взят у igorkurl в Особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага (1937). Часть 3.


 
 
ГУЛАГ1286909064_1286528719_006     Узники ГУЛАГА на работе. 1936-37 г




http://igorkurl.livejournal.com/238851.html

http://igorkurl.livejournal.com/239328.html

Роль еще одного «вербовщика» «следствием» была отведена дворянину по происхождению, бывшему поручику армии Деникина, осужденному в 1935 г. на 10 лет за присвоение крупной суммы денег в составе группы кассиру отделения Госбанка в с. Котельников Владимиру Александровичу Луневу (1892-1937). Лунев на допросе 27 ноября показал, что его завербовал А.А. Степанов. Обстоятельства его «вербовки» в протоколе описаны довольно живо:  "Заключенного Степанова я знаю с середины 36 года как лагерника ОРП. Первое мое знакомство с ним относится к работе в клубе по постановке пьес. Там же, в разговоре о себе я сообщил Степанову о том, что я бывший офицер, а в последних встречах выразил ему свое недовольство тем, что от советской власти получил большой 10-летний срок заключения в лагерях.

Степанов мне сообщил, что он также штабс-капитан белой армии, выразил свое недовольство репрессивной политикой советской власти,  в чем я его поддержал, и сказал мне, что унывать не следует, есть люди, которые нас выручат. Поняв Степанова, я предложил ему рассказать мне все, что он знает и заранее высказал свою готовность оказать помощь. Степанов мне рассказал, что в скором времени советской власти может не быть, что Япония усиленно готовится к войне против Советского Союза, что белогвардейцы - эмигранты помогут Японии в борьбе против советской власти и спросил меня, готов ли я оказаться полезным в лагерях для этой же цели. Я дал согласие.» (Л. 112, 112 об.). Лунев показал далее о связи с «штабом РОВС в Сибири», из состава которого он «слышал» только фамилию генерала Михайлова, с Харбинским РОВС и через него – с Японией, «давшей прямое указание РОВС в г. Харбине об организации в сибирских лагерях офицерско-повстанческой организации, которая обязана была, в случае войны, повести вооруженную борьбу против советской власти силами заключенных лагерей и под руководством офицеров». «Нашей задачей было: подобрать офицеров, проверить их в смысле политической благонадежности, завербовать их в организацию и сколотить офицерский состав для воинских объединений, то есть батальонов, рот и взводов. Сюда же входили такие задачи, как подготовка почвы для более скорого вовлечения в движение лагерных масс и учет на месте возможностей получения оружия к моменту восстания» (Л. 113). По протоколу допроса, Степанов, который признал, что связь с сибирским «штабом» он осуществляет «лично», назначил Лунева «командиром повстанческой роты» (другие «заговорщики», как видно из протоколов допросов, назначались «командирами взводов») «и приказал мне лично произвести вербовку офицерства для роты, возглавить ее и в период восстания командовать ротой». В числе якобы «завербованных» им лиц Лунев далее назвал не проходивших по «делу» Орлово-Розовского пункта офицеров Захарова и Кузьмина, а также своих подельников: бывшего настоятеля собора в г. Нерчинске протоиерея А.К. Литвинцева («попа Литвинцева»),  А.П. Адаскевича, бывших белых офицеров И.Г. Рыбакова и П.П. Краюшкина.  Обязанности между «завербованными» Лунев якобы распределил так: «Захарова, Краюшкина и Кузьмина я назначил командирами взводов и приказал им подобрать помощников и командиров отделений, з/к Адаскевич я назначил командиром отделения, других поручений ему не давал, поручик Рыбаков выразил желание лично организовать роту, на что я дал свое согласие (ниже в протоколе допроса Лунев на вопрос следователя признал, что Рыбаков ничего не сделал для подбора состава своей «роты», так как был завербован в организацию недавно и мало имел для этого времени, - И.К.), а священнику Литвинцеву я приказал проводить в лагере антисоветскую агитацию, а в период восстания заключенных в лагерях приказал ему же охватить своим влиянием окружающее лагерь население (вольное), повести там наиболее активную работу по вопросу присоединения вольных граждан из сел и деревень к нашему повстанческому движению» (Л. 114). Можно заметить, что фантазия у проводившего допрос Лунева следователя Логвиненко в этот раз «поработала», поэтому и признания обвиняемого отличались от других клишированных самооговоров по этому «делу»

Что «показали» некоторые названные В.А. Луневым «завербованные» им лица?

Бывший участник банды Григорьева, никогда не служивший в регулярных армиях, бывший слесарь бригады на заводе им К. Либкнехта А.П. Адаскевич на допросе 27 ноября, проводимом тоже Логвиненко,  сказал, что согласиться на свою «вербовку» Луневым в июне 1937 г. его подвигла озлобленность, вызванная тем, «что за террористическую агитацию, не подкрепленную никакими конкретными делами, я был осужден и заключен в лагеря на большой срок». Напомним, что Адаскевич был осужден в 1935 г. Особым совещанием НКВД на три года ИТЛ за антисоветскую агитацию, - он «одобрял терракт Николаева над тов. Кировым и сожалел, что не убили Сталина». Впрочем, указанное обвинение в тех условиях легко могло являться клеветой, а слова, за которые судили, могли быть другими, чем инкрминируемые.  Очень может быть, что озлобленность на несправедливый приговор была на самом деле, Адаскевич высказывал ее вслух в беседах с другими лагерниками, а следствие использовало информацию об этом для мотивации его вступления в «заговор». В протоколе сказано, что с Луневым они часто вели беседы, так как оба были враждебно настроены. Факт таких бесед двух лагерников мог в действительности быть, а потом интерпретирован «следствием» как часть «заговора». Из протокола допроса Адаскевича: «В одной из бесед с поручиком Луневым он меня спросил в упор, намерен ли я - при своем отношении к советской власти - пойти дальше разговоров? Я ему ответил, что я готов делать все, что мне будет приказано, и просил Лунева сообщить мне, что я должен делать. Тогда Лунев прямо сообщил мне о наличии … организации .. , о ее целях и задачах и получил от меня окончательное мое согласие на вступление в эту организацию». (Л. 140 об.). «Мне поручик Лунев рассказал, что Япония чрезвычайно нуждается в захвате Дальнего Востока, что в г. Харбине скопилось много людей, бежавших во время революции за границу, и что эти люди объединились в РОВС и что Япония через этот союз создала в наших сибирских лагерях сильную повстанческую организацию. Лунев также мне рассказал, что нашей задачей сейчас является обеспечить готовность организации к моменту объявления войны и наступления Японии на Советский Союз. Более конкретного, насчет наших ближайших задач, я ничего от Лунева не добился и не старался быть особенно навязчивым в этом вопросе, так как понимал, что нужна большая ответственность в таком важном деле». Немного ниже допрашиваемый «показал», что, кроме Лунева, никого из членов «организации» не знает. Адаскевич признал, что дал согласие Луневу стать «командиром отделения», не будучи военным человеком. А его сомнения на этот счет Лунев разрешил тем объяснением, «что обязанности командира отделения не сложны и безусловно будут освоены, если только я предан делу организации, а дальше добавил, что он мне доверяет полностью». (Л.141). Следователь Логвиненко очевидно подходил к своему делу творчески.

Бывший поручик армии Колчака, дворянин по происхождению, при советской власти работавший чертежником в заводоустроительной конторе, И.Г. Рыбаков был допрошен тем же Логвиненко и также 27 ноября. Обстоятельства «вербовки» были изложены те же, что и в показаниях Адаскевича. Главное отличие заключалось в том, что Иван Григорьевич был назначен «командующим ротой» и должен был подобрать для нее командиров взводов, что не сделал, так как «недавно прибыл» в Орлово-Розовский пункт Сиблага («я почти ни с кем не был знаком из офицеров и не мог сразу же начать вербовку людей, а поэтому я ничего не успел сделать для организации, а последовавший арест прекратил мою деятельность»). Показывая «со слов Лунева»  о «связях «сибирского» штаба РОВС, Рыбаков особо подчеркнул роль Японии: «В своей работе РОВС тесно увязан с японцами, получает от японцев необходимую материальную помощь и директивы руководящего характера; в частности, наша повстанческая организация в лагерях создана по указанию японцев и должна быть готова к вооруженному восстанию в то время, когда Япония нападет на Советский Союз» (Л.121-122). Так, в «показаниях» одного из обвиняемых по «делу» следствие отчетливо обозначило «японский след» «заговора». nbsp; 

  27 ноября Логвиненко также допросил еще одного «завербованного» Луневым «заговорщика» -  бывшего штабс-капитана армии Колчака, бывшего счетовода сельсовета и письмоводителя, дворянина по происхождению П.П. Краюшкина. В итоге получилось, что и сам Лунев, и почти все «завербованные» лица оказались допрошены одним и тем же следователем в один день и все дали признательные «показания» (протоиерей А.К. Литвинцев был допрошен накануне, 26 ноября, следователем Писклиным). Следствие могло «похвастаться» высокой степенью оперативности. Из всей бригады следователей, фабриковавших это «дело» в Мариинске, только Логвиненко служил в самом Орлово-Розовском пункте Сиблага, (он же провел обыски у всех арестованных двух десятков узников), и, скорее всего, знал по оперативной работе в лагпункте, кто из заключенных с кем дружит и тесно общается, - при фальсификации дела эти имевшие место в реальности связи могли интерпретироваться, как «заговорщические». nbsp;    

Фактором, послужившим сближению Краюшкиным с Луневым во время их бесед, была названа «общая служба у белых». «Это обстоятельство нас сблизило, и постепенно при встречах наши беседы приобрели явно политический характер иногда антисоветского характера», - записывал «признания» Краюшкина литературно безграмотный следователь. – «Должен сообщить, что с Луневым мы были единомышленники задолго до того, как он втянул меня в свою контрреволюционную повстанческую организацию, так как мы оба были недовольны положением офицерства в Советском Союзе, недовольны репрессивной политикой Советской власти, а также совместно обсуждали и другие мероприятия власти в контрреволюционном духе». (Л. 131, 131 об.).

Абсурдные ляпы в записываемых ими выдумках сами чекисты, как правило, не замечали. Так, возникает вопрос: если сразу обнаружилось, что Лунев и Краюшкин были единомышленниками, то почему первый так медлил с «вербовкой» второго в «контрреволюционную организацию», почему их общение перед этим продлилось «долго»? По версии следствия, с Луневым Краюшкин познакомился в конце 1936 г., а сам Лунев был «завербован» А.А. Степановым еще в середине 1936 г. Зачем же Луневу было тянуть, как минимум, несколько месяцев с «вербовкой» единомышленника?  Что значит их общее «недовольство положением офицерства в Советском Союзе», если Краюшкин и Лунев никогда не служили в Красной армии, не имели советских воинских званий? Получалось, что они были не довольны положением белого и царского офицерства в СССР в середине 1930-х гг., т.е. явная бессмыслица. А вот в «недовольство репрессивной политикой советской власти» и  «совместное обсуждение мероприятий власти в контрреволюционном духе» можно поверить с бОльшим основанием.

Аргументы, с помощью которых, по версии следствия, Лунев склонил Краюшкина к вступлению в «организацию», не слишком отличались от тех, что записаны в протоколах допросов других арестованных, хотя изложены были красочно. Он якобы говорил: «Япония в скором времени должна выступить против советской власти вооруженно с целью захвата Дальнего Востока, и с этой целью Япония тесно связана с бежавшими из СССР за границу белогвардейцами, объединенными в г. Харбине в РОВС, и договорилась с руководством РОВСа об организации на территории Сиблага по с обязательным включением в повстанческое движение заключенных лагерей. Наша повстанческая организация в Сибири и в лагерях должна была подготовиться к восстанию к моменту начала войны Японии с СССР и должна была превратить тыл во второй фронт. Мыслилось это так, что в лагерях будет организованно в военные единицы офицерство, которое должно возглавить движение недовольных советской властью лагерников, воссоединиться с повстанческой организацией из вольного населения, ликвидировать охрану лагерей, ликвидировать на путях движения повстанцев советскую власть, захватить Сибирскую железнодорожную магистраль и в случае удачи отрезать наступление Красной Армии с Дальнего Востока» (подчеркнуто следователем - И.К.).  (Л. 131 об., 132.).  На вопрос Логвиненко об офицерах в составе «штаба в РОВС» в Сибири последовал ответ: «Поручик Лунев сообщил мне, что повстанческий штаб РОВС в лагерях возглавляется целым рядом генералов и полковников, безусловно заслуживающих нашего доверия, и, в частности, сообщил мне о том, что одним из видных людей в штабе является генерал Пепеляев, другие лица мне не назывались Луневым». М.Н. Пепеляева в этом документе следователь-чекист превратил уже в «генерала». В действительности Михаил Николаевич Пепеляев (1892-1938) служил у белых в гражданскую войну штаб-ротмистром (в некоторых протоколах допросов он назван штабс-капитаном). Сведения о нем, в отличиие от двух его знаменитых братьев Пепеляевых – расстрелянного в 1920 г. колчаковского премьер-министра Виктора и расстрелянного в 1938 г. колчаковского генерал-лейтенанта Анатолия, - скудны. Родился М.Н. в 1892 г., окончил Пензенское художественное училище, работал художником в Томске, арестован в 1937 г. «Михаил Пепеляев, в гражданскую штаб-ротмистр, в 20-х-30-х гг. проживал в Томске, по ул.Ст.-Ачинской, 13, работал художником в Доме Красной Армии, был членом местного отделения АХХР. Репрессирован, расстрелян в один день с братом Анатолием в Новосибирске 14 января 1938 г (Из рода Пепеляевых. http://melanyja.livejournal.com/261552.html , Привалихин В. Пепеляевы / Восточно-Сибирская Правда. 23 марта 2003 г. http://www.vsp.ru/social/2003/03/29/449734?call_context=embed).

Можно заметить, что, вместо «целого ряда» входящего в мифический «штаб РОВС в Сибири» «генералов и полковников», «заговорщики» Орлово-Розовского пункта упоминали в своих показаниях несколько фамилий либо уже уничтоженных, либо обреченных на скорое уничтожение бывших офицеров, - узников Сиблага. Кроме Пепеляева, как члены сибирского «штаба РОВС», фигурировали: генерал Шумилин, генерал Михайлов, полковник Наместников, полковник Тулубьев, капитан Лазаренко, капитан Вернгардт. Упоминание Краюшкиным одного лишь Пепеляева не удовлетворило следователя: «Вопрос: Следствие считает, что вы скрываете фамилии штабников». На что последовал «чистосердечный» ответ: «Нет, я ничего от следствия скрывать не намерен, я решил дать чистосердечные показания, но в том вопросе сведения ограничиваются сообщенными уже вам фактами». На вопрос о том, кого он знает из участников организации в самом Орлово-Розовском лагпункте, Краюшкин сообщил, что ему известен только Лунев. Из его показаний выходило, что связи внутри самой организации скрывались от самих ее участников – очевидно в целях конспирации: «Вопрос: У вас был разговор с Луневым о численности повстанческих кадров в ОРЛ и о том, кто завербован еще в организацию? Ответ: Да, я разговаривал по этому поводу с поручиком Луневым, но в общей форме. Он мне сказал, что у него вербовка продвигается успешно и что ряд  офицеров являются уже вовлеченными в организацию, но никаких фамилий офицеров Лунев мне не сообщил, а я не считаю нужным поинтересоваться деталями в этом вопросе». Также выходило, что Лунев «лично» осуществлял связь с сибирским «штабом РОВС» (как и в показаниях Адаскевича), как – не сообщалось тоже по соображениям конспирации: «через кого, Лунев умолчал, сказав, что связь надежная». Что касается обязанностей Краюшкина, как «заговорщика», то «следствие» приписало ему некоторую инициативность: «Как штабс-капитан, я мог начать самостоятельную работу по вербовке офицеров, что мне первично и предлагал поручик Лунев, но отказался, т.к. в этой области Лунев уже проделал работу и имел больше возможностей продолжать ее, чем я - как новый человек в организации. Вместе с этим я предложил поручику Луневу использовать меня по его усмотрению. Поручик Лунев согласился и назначил меня командиром взвода, а также предложил мне присматриваться к людям и осторожно намечать к вербовке лиц, годных для моего взвода».  Что касается результатов «вербовки» Краюшкиным людей для «взвода», то, по его признанию, их не было: «я только приступил к вербовке намеченных мною двух заключенных, завербовать их не успел, т.к. был арестован». Получилось: наметил, приступил к вербовке, но завербовать не успел. Так «следствие» вновь находило для себя выход из затруднения придумывать новые «связи» в несуществующей «организации».  «Что еще вы сумели сделать для организации?» - задал еще вопрос следователь Логвиненко, полагая факт несостоявшейся вербовки в взвод недостаточным для состава преступления «заговорщика».  «По собственной инициативе я проводил среди лагерников систематическую антисоветскую агитацию, дискредитируя советскую власть, партию большевиков и ее мероприятия», - последовал ожидаемый ответ. (Л. 132-133).

Продолжение следует – о «церковной» части «офицерского заговора» в Орлово-Розовском пункте Сиблага НКВД.

Tags: геноцид, гулаг, ссср-ия
Subscribe
promo rus_vopros сентябрь 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments