April 29th, 2014

не допустить раскаления ситуации, не допустить жертв и войны

В то время как позиция европейских правых - не допустить раскаления ситуации, не допустить жертв и войны,
такие провокаторы в лучших сталинских традициях плюются злобной слюной направо и налево,
- а точнее, целят именно в руских и немцев , хохлов и великороссов !


[читать далее в Руском Вопросе]


".... с желто-голубым флагом, тризубом и столицей в занятом нацистами Киеве ... " --  бред вместе с путинской хабадской пропагандой ... -- это же ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ как в красной испании
1936 года ... вся европа и северные штаты им в помощь интербригадами ...



http://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=sjjwHIPs4Oc

РФ-ия как хазария всячески помогает разжечь этот конфликт -- где хабадцы плющат чужие счета с кошельками и млеют от радости ...

Почему? -- и ежу понятно, объединение этих народов -- приговор мировому сионизму.

" ... Турчинов, Ярош и Тимошенко тоже интернационалисты так себе ... " не националисты они и не патриоты ---
они денежку еоломыйского отрбатывают и жертвы здесь : западенцы, хоз(Х)лы , рускоязычные, малороссы,
великороссы, белороссы -- цель проста -- гражданская третья и эта же цель у тандема -- вялотекущая третья гражданская:
ИТАК --- цели уних как антиэлиты совпадают ,  а вот задачи по достижению этой разные, птому что источники ресурсов - разные ...

Какие там же они нацисты -- это интернационлисты, обозванные пропагандой рф - ии нацистами ...
Нацисты были только в Германии и это определение Нюрнберга только к немцам того периода и относится ...


Господа хорошие , -ВАс  всех как лохов водят за нос -- а ВЫ все ведЁтесь и крепко подсираете и разделенному РН и всем кто солидаоен с рускими .... Послушайте иудея Ходоса -- он в теме ... по ссылкам:

ходос, цахал в днепропетровске
http://rus-vopros.livejournal.com/4601777.html

иудейский националист Ходос: почему хабадники выбрали этот день для молитвы тандема у стены плача
http://rus-vopros.livejournal.com/4325981.html

харьковский иудей Эдуард Ходос о МАЙДАУНЕ
http://rus-vopros.livejournal.com/4590961.html

очередная провокация
http://rus-vopros.livejournal.com/4590961.html

Александр Сокуров в 2008 году
http://rus-vopros.livejournal.com/4587514.html

госдура ввела уголовную ответственность за реабилитацию нацизма, фошизм не пройдет
http://rus-vopros.livejournal.com/4585609.html

притандемовское фотоискусство РФ-ии. - /неизвестный, (к счастью), автор!
http://rus-vopros.livejournal.com/4583531.html

23 апр, 2014, экономика
http://rus-vopros.livejournal.com/4581909.html

марат харисов и брехня тандема
http://rus-vopros.livejournal.com/4581483.html

все - далее невозврат
http://rus-vopros.livejournal.com/4596751.html

про ситуацию в Таврии ( крымии ) , малороссии ( вкраине ) часть 2-я из 3-х
http://rus-vopros.livejournal.com/4533387.html

прайс к каломойше
http://rus-vopros.livejournal.com/4602196.html

ролик от 27.04.2014, Харьков :



http://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=elyIFzP-yvU



promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…

на май заказаны погромы, - зашли с другой стороны, теперь шойгу имеет право на миротворцев

Оригинал взят у anton21 в на май заказаны погромы, - зашли с другой стороны, теперь шойгу имеет право на миротворцев
на территории незалежней , - Гепа (запредельный мудило) при смерти, - а его гаврики сейчас шустрить начнут
вбросы :
как Гепа людей кидал - http://politrada.com/dossier/persone/id/1070
Кернес находится на особом контроле правоохранительных органов, как лидер и авторитет преступной среды, проникший в органы власти и управления.

[читать далее в Руском Вопросе]




Состоит на оперативном учете органов внутренних дел (в том числе и центрального аппарата МВД Украины) как уголовный авторитет, известный под кличкой "Гепа", учредитель 14 коммерческих структур и соучредитель - 19, который в своем бизнесе использует криминальные денежные средства.
Оперпсевдонимы:
Гепа
Горсек
В 1992 г. Кернес привлекался к уголовной ответственности по ст.143 ч.2.
Лица, с которыми "Гепа" проходил по материалам уголовного дела:
Беженар Николай Георгиевич, судим; Ишенко Сергей Николаевич, судим; Кошель Виктор Павлович, судим, клички "Коша", "Кошелек"; Лучников Юрий Алексеевич, судим; Ниц Владимир Викторович, судим, кличка "Кабатя"; Борис Александр Всеволодович, судим; Мережко Станислав Алексеевич, судим; Шеремет Валерий Иванович, судим, кличка "Ширма"; Клеба Владимир Константинович, судим, кличка "Гапон" (убит); Алеев Ренат Абдулхаевич, судим; Дашин Сергей Иванович, судим; Ревякин Игорь Олегович, судим; Долгих Виктор Данилович, судим; Лапшин Александр Георгиевич, судим, кличка "Лапа"; Шестаков Сергей Владимирович, судим; Лукстин Александр Александрович, судим, кличка "Лука"; Думский Станислав Борисович, судим; Ивахник Маргарита Алексеевна, судима; Спектор Галина Леонидовна, судима; Баев Николай Павлович, судим, директор СП "Ново-Салтовский рынок"; Фисаков Юрий Николаевич, судим; Марценюк Александр Викторович, судим, учредитель ряда коммерческих структур; Варавин Эдуард Александрович, судим, кличка "Мультик".
Доверенным лицом и специалистом по вопросам купли-продажи недвижимости у Кернеса является Потанин Виктор Николаевич.
Ранее Кернес поддерживал тесные деловые отношения с криминальным авторитетом Журавлевым Евгением Александровичем, 1963 г. рождения, кличка "Фикса". После конфликта, происшедшего более года назад, Кернес и Журавлев нахадятся в неприязненных отношениях.
Из числа близких деловых связей Кернеса источники называют Абросимова Александра Юрьевича, 1958г. рождения, ранее судимого, по кличке "Шклец". Абросимов, как и Кернес, является депутатом Харьковского городского совета. [14]
Дела уголовные:
1988 год - на Кернеса Г.А. были возбуждены уголовные дела по факту вымогательства, мошенничества и наперсточництва на территории Украины и РФ - в Туле и Москве за использование фальшивых чеков и недоплату средств;
1992 год - Судебная коллегия по уголовным делам Харьковского областного суда признала склонного к мошенничеству Кернеса Г.А. "виновным в преступлении, предусмотренном ст. 141 ч.2 УК Украины" и приговорила к 3 годам лишения свободы "в исправительно-трудовой колонии строгого режима с конфискацией всего имущества, являющегося его личной собственностью";
2007 год - МВД Украины возбудило и собрало уголовное дело по факту организации массовых беспорядков, в результате которых пострадали десятки мирных людей на ул. Клочковской, где под руководством Кернеса Г.А. производился демонтаж строительной площадки ТГ "Таргет", десятки людей получили телесные повреждения. Дело было изъято Генеральной прокуратурой Украины, так и не передано в суд;
2007-2009 гг.- дело "Кернес и Картавых", в котором интересы Г. А. Кернеса представлял А. М. Дроздов. Дело дошло до Верховного суда (см. напр. АТН, Кернес против Картавых);
2008 год - МВД Украины возбудило и собрало уголовное дело по факту нанесения телесных повреждений депутату Медведеву (Партия Регионов) по заказу Кернеса Г.А. за поставку некачественного кокаина. МВД опросило свидетелей и исполнителей по данному делу. Дело изъяла Генеральная прокуратура, которая решает вопрос о направлении его в суд.
2008 год - дело "Горсовет против СБУ" (см. напр. Горсовет против СБУ).
Полностью - http://genshtab.info/%D0%9A%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B5%D1%81,_%D0%93%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%B9_%D0%90%D0%B4%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%84%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
Оригинал взят у politichanka в Гепа при смерти
Сегодня во время прогулки в парке харьковский мэр Геннадий Кернес получил в спину огнестрельное ранение. Его немедленно доставили в реанимацию, прооперировали, но состояние крайне тяжелое: задеты печень, легкое и другие внутренние органы.



Гепа нажил себе немало врагов за последние пару месяцев. Он и антимайдановцев предал, когда открыто выступил против Януковича и в поддержку Турчинова, но и не стал своим среди Правого Сектора. Хитрый еврей: и вашим, и нашим.

Кто же его хотел убить?
По неподтвержденной информации какой-то снайпер стрелял с километрового расстояния. То есть профессионал. Заказное убийство.
У Гепы были не только политические, но и бизнес-враги, которые появились еще в те времена, когда Гепа занимался рейдерством мелких и средних бизнесов. Антисемиты тоже могли стрелять в Гепу. Евреи, например, Беня, тоже могли стрелять в Гепу - Гепа им всегда мешал.


геноцид руских в 1939 во львове

Оригинал взят у anton21 в геноцид руских в 1939 во львове
объяснение лежит в проблеме Упыря , - как поработителя руских земель, территорий РИ :
интернационалисты использовали руский народ как ширму - поэтому в сознании местного населения закрепилось убеждение, что руский язык-это язык врага.


Львов

Я видел, как тут уничтожали поляков, евреев, украинцев, цыган, – рассказывает Иван Иванович,
- однако первыми в 1939 году здесь репрессировали Руских, РН.

[читать далее в Руском Вопросе]




К ним пощады не было. Под статью «измена Родины» попали также местные украинцы-москвофилы и многие другие… Их убили наши, совецкие русские».
Ивану Ивановичу под девяносто. Уроженец небольшого городка в Средней полосе России, он был послан во Львов совецким разведчиком. Работал землеустроителем. Был свидетелем немецко-фашистской оккупации. Позже участвовал в борьбе с украинским националистическим подпольем. После выхода в отставку Иван Иванович возглавлял крупную хозяйственную организацию, построившую во Львове и области многие важные объекты. Он попросил слегка изменить его имя.
Боятся ему нечего, мол, здесь нет секретов. Все во Львове это знали. «Я хорошо живу во Львове, — говорит Иван Иванович, — Украина платит мне генеральскую пенсию, и я ни в чем не нуждаюсь».
После революции в России в 1917 г. Львов стал важным перевалочным центром для руской эмиграции. Через Львов эмигрировали многие известные люди, писатели, военные, политические и духовные деятели. Киевский Митрополит Антоний (Храповицкий) ставший впоследствии главой Русской Православной Церкви За Границей писал в воспоминаниях, как он и епископ Евлогий ( впоследствии митрополит и управляющий русскими православными приходами Московской Патриархии в Западной Европе) попали
из революционной России в тихий и благополучный Львов без копейки денег и были радушно приняты греко-католическим Митрополитом Галицким Андреем (Шептицким), снабдившего духовных владык деньгами и помогшего продолжать свой путь.
Во Львове осели солдаты и беженцы, ушедшие из России с остатками разбитой Добровольческой армии генерала Деникина.
Накануне присоединения Западной Украины к СССР во Львове жило 2,5-3 тысячи руских, действовали две руские гимназии, выходила газета на руском языке. Руская жизнь концентрировалась вокруг Георгиевского собора (по нынешней улице Короленко).
При Львовском университете существовал Руский студенческий союз (не путать с Русинским союзом, который там тоже был).
Эти руские люди первыми стали жертвой геноцида РН сво Львове того времени.
Первыми расстрелянными чекистами в злопамятной тюрьме по ул. Лонского были руские люди, жители Львова.
Жаль, что когда уже про независимой Украине там создавался музей и были установлены мемориальные плиты,
то не упомянули руских вместе с расстрелянными там малороссами, поляками и евреями.
По словам львовского краеведа Марко Симкина вкраинские власти Львова не хотели никаких упоминаний руских.
Похоже, что для некоторых вкраинских деятелей невероятно слышать, что жертвами сталинского террора были кто-то еще, кроме вкраинцев.  Впрочем, на установленном на Яновском кладбище памятнике репрессированным, руские жертвы упомянуты вместе с другими национальностями.
Одновременно аресты, расстрелы и депортации руских людей шли и там, где руские никогда эмигрантами не были
– на Волыни, Подолье и Ковельщине, которые до 1918 года входили в состав Российской Империи.
Активист Руского Культурного центра во Львове, почетный член Руского общества им. А. Пушкина, организатор многих литературно-музыкальных вечеров в Руском культурном центре, доцент Львовского университета 85-летняя Лидия Смыкалова много лет была
примером совецкого гражданина и лишь в 2007 году она рассказала свою историю, которую ей приходилось скрывать всю жизнь. Лидия выросла в именье на Волыни. Когда пришла совецкая власть, ей пришлось скрываться в хаосе, порожденном сталинскими репрессиями. Во Львове она встретила и вышла замуж за молодого партийца, присланного сюда «на укрепление кадров». За его широкой спиной она уцелела. Никому в голову не могло прийти, что миловидная русоволосая женщина, жена ответственного партийного работника на самом деле из семьи врага народа. Она поведала свою историю страха и страданий.
Судьбой руских во Львове и на Западной Украине много занимался замечательный историк и археолог,
профессор Игорь Свешников.

Свешников снискал международную известность своими археологическими раскопками
на полях боев возле Берестечко, где польские войска разбили казаков Богдана Хмельницкого
и союзных ему крымских татар. Свешников обнаружил под Звенигородом (Львовская область) первые украинские берестяные грамоты, исследовал следы первобытной культуры на Львовщине и Ровенщине. Ему принадлежит описание заповедника «Казацкие могилы».
Однако Игорь Кириллович имел в совецкое время свою тайну. Он был сыном царского офицера и вырос в имении в селе Хотын на Волыни. Свешников собрал большой материал
об уничтоженных руских людях Западной Украины. Однако ни в совецкое, ни в пост-совецкое время эта тема во Львове не могла быть поднята. Львовский краевед Марко Симкин видел эти материалы у Свешникова, но не знает, куда они делись после его смерти в 1995 году.
Не известно ничего о судьбе материалов львовскому краеведу и экскурсоводу
Татьяне Сукоркиной, хорошо знавшей Свешникова.
Сама Сукоркина тоже происходит из чудом уцелевших руских с Волыни.
Ее предком был волынский вице-губернатор.

Иван Иванович и Марко Симкин оценивают количество уничтоженных руских людей в 25-30 тысяч.
«Быть руским во Львове в глазах органов автоматически означало, быть эмигрантом, контрреволюционером, предателем Родины, — говорил Иван Иванович, — Их уничтожили потому, что они были рускими».
Это уже подпадает под определение геноцида руских, осуществленного совецкими русскоязычными.
«Они могли быть людьми разных национальностей, — говорит Татьяна Сукоркина. — Однако они пришли из России, говорили по-русски и для львовян они были русскими».
Приказы о расстреле руских людей писались и отдавались здесь на руском языке. «Мне часто приходится объяснять людям, которые не знакомы с нашей историей, причину некоторой напряжённости и недоверия к руским и вообще русскоговорящим, приезжим из России. – говорит Татьяна Леонидовна, — Идеи большевизма ведь на наших территориях появились в 1939 г., когда «Красная Армия взяла под защиту население Западной Украины».
Именно тогда начались репрессии, гонения на религию, ссылки в Сибирь и лагеря, а затем и депортация поляков, организация колхозов, уничтожение частной собственности и интеллигенции и все прочие прелести.
Вот носителями этой идеологии и исполнителями новых требований, этой ненавистной властью как раз были русскоязычные люди. И в сознании местного населения закрепилось убеждение, что руский язык-это язык врага.
Это не имеет отношения к руским, как к народу».

Активисты Руского общества им. Пушкина Лидия Смыкалова и Олег Петров — известный журналист, писатель, бывший пограничник, полковник в отставке.






Иван Ильин. ПУТЬ ДУХОВНОГО ОБНОВЛЕНИЯ. О ВЕРЕ 3/3

Во всех случаях и на всех путях жизни человек живет и умирает или влача земные оковы своей веры,
или несомый ее духовными крыльями …


3. НЕ ВСЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ВЕРЫ

Так выясняется живая сила веры — и благой и дурной, и мудрой и неразумной, и парящей и пресмыкающейся. Как только слагается вера во что-нибудь определенное, слагается и захватывает душу, она оказывается первичной, ведущей силой человеческой жизни. Напрасно было бы принимать “твердое решение” — ни во что не верить. Это могло бы привести только к самообману, ибо человек все-таки будет верить и только напрасно внушать себе, что он “решительно” ни во что не верит; или же он будет условно понимать веру как веру в Божественное, запрещать себе именно эту благую, мудрую и парящую веру, подрывать и уродовать ее в себе и уже силою этого прилепляться душою к чему-нибудь богопротивному, дурному и гибельному.



[читать далее в Руском Вопросе]

Поистине это небезразлично, во что люди верят; и во многое, во что люди верят,— не стоит верить, ибо от этого не будет ничего, кроме вреда и гибели. Вера указует человеку его жизненный путь; она определяет его отношение к себе, к людям, к. природе и ко всему священному в жизни человека. И потому совсем не безразлично, верит ли человек в пошлое, разъединяющее, уродливое и погрязает вследствие этого в животности и злобе, или он верует в духовно-значительное, соединяющее и прекрасное и вследствие этого парит наподобие ангела в благом и мудром служении. Вот почему надо признать, что решительно не все заслуживает веры.
Но что же именно заслуживает ее? Во что стоит верить? Есть ли здесь какой-нибудь верный и убедительный критерий?Вот ответ. Жить стоит только тем и верить стоит в то, за что стоит бороться и умереть, ибо смерть есть истинный и высший критерий для всех жизненных содержаний. Достаточно самому применить этот критерий, со всей надлежащей серьезностью и во всем его глубоком значении, и осветить им любое жизненное содержание — и его верность и убедительность раскроется перед очами.
Смерть ставит перед нами вопрос о самом главном, об основах нашего земного существования, о личной жизни в ее целом. Смерть есть та сила, которая обрывает поток повседневных обстоятельств и впечатлений и выводит человека из него; она ставит нас перед основным вопросом: “ради чего ты живешь? во что веришь? чему ты служишь? в чем смысл твоей жизни? верен ли твой выбор, или ты до сих пор даже и не удосужился выбрать   что-нибудь? стоит ли жить тем, чем ты живешь, и верить в то, во что ты веришь? если стоит, то за это стоит бороться и умереть! Ибо то, что не стоит смерти, то не стоит ни жизни, ни веры!..”
Это обнаруживается и подтверждается даже в самых простых, житейски повседневных условиях: кто живет для собственного удовольствия или личного наслаждения и ни во что другое не верит, тот видит во всем (в вещах, в богатстве, в людях, в своем государстве) лишь средство или орудие и ни с чем не связывает себя безусловной связью, на жизнь и на смерть; ему не за что бороться до конца, ему нет смысла рисковать в этой борьбе своей жизнью; и потому при появлении смертельной опасности он будет думать только о себе и о спасении своей жизни любой ценой. Он все побросает и от всего отречется, соображая, что если он сохранит жизнь, то он сохранит и возможность новых наслаждений в будущем, а если он утратит жизнь, то он утратит и все возможные земные наслаждения. И, став неожиданно для самого себя дезертиром своего жизненного пути, он, может быть, впервые спросит себя: “да стоило ли мне жить тем, чем я жил доселе, если я так легко отрекся от этого без борьбы? не служил ли я каким-то кумирам, которым не стоило и служить?”
Так обстоит со всеми людьми, которые не видят в жизни ничего, кроме земного, чувственного, и не имеют в виду главного, всеобщего и духовного: как только перед ними встает вопрос о главном и личная смерть оказывается у порога, они бросают все и спасают свою жизнь; им нет смысла бороться за какую бы то ни было земную единичность, ибо личная жизнь кажется им дороже всякого отдельного (да еще земного и чувственного) жизненного содержания. Но если они начинают борьбу и ведут ее на смерть, говоря: “лучше совсем не жить, чем потерять отчий дом, семью или свободу”,— то это означает, что с этими благами у них был связан некоторый высший смысл и священное значение и что здесь у них дело не сводилось к личным наслаждениям. Можно понять, что человек отдает свою жизнь в борьбе за свое право, за свободу, за веру, за родину, за храмы, за свой народ, но отдать ее за личные удовольствия — просто не стоит. 'Это мы видим всюду, где у людей сохранилось хотя бы немножко чутья для высшего смысла жизни и для истинного значения веры: там они воспринимают смертельную опасность, откуда бы она ни надвигалась,— будь это болезнь или война, или землетрясение, или политический террор, или какая бы то ни была иная катастрофа,—как призыв, как пробуждение, как потребность одуматься или даже как начало глубокого жизненного обновления. И только там, где это чутье для высшего смысла жизни и для истинного значения веры совсем иссякло и отлетело, где душа впала в совершенную религиозную слепоту и бесплодность,— только там человек может перед лицом какой-нибудь опасности или неудачи проклясть самую жизнь свою и от случившегося с ним несчастия искать спасения в смерти. Такие люди живут всю свою жизнь так, как если бы для них были только две возможности: наслаждение или смерть. Наслаждение определяет и исчерпывает смысл их жизни и содержание их веры; но именно поэтому смерть их остается столь же бессмысленной, сколь бессмысленна была и вся их жизнь.
Скажи мне, за что ты хотел бы отдать свою жизнь, а я скажу тебе, во что ты веришь. Ибо вера ставит каждого из нас перед высшей ценностью жизни, перед последним вопросом бытия, перед нашим существованием в целом: когда смерть вопрошает душу, то душа отвечает верою. Верующему свойственно крепко держаться за свою веру — ив жизни, и перед лицом смерти; но именно перед лицом смерти ему неизбежно спросить самого себя: да стоило ли, в самом деле, жить тем, чем я жил до сих пор? верна ли и крепка ли была моя вера?
Вот почему каждый из нас должен спросить себя: стоит ли отдавать жизнь за то, во что я верю? Имеет ли смысл умирать за это? Послужит ли моя смерть некоторому высшему и общему делу, которое не кончится с моей жизнью, но переживет меня, которое осмыслит мою жизнь и освятит мою смерть, которое вознесет меня выше меня самого и вплетет мои силы и мое служение в божественную ткань мироздания? Если да, то я верю во что-то истинно священное, во что стоит веровать, за что стоит бороться и умереть. Если нет, то я, вероятно, заблуждаюсь в моей вере и верю в нечто нестоящее; и тогда мне необходимо пересмотреть всю мою веру и всю мою жизнь до самой глубины и обновить их так, чтобы вера моя стоила борьбы на смерть, а жизнь приобрела бы смысл, не исчерпывающийся смертью.
И еще каждый из нас должен спросить себя: способен ли я, готов ли я умереть за то, во что я верю? Если да, то моя вера сильна, глубока и действенна. А если нет, то сила моей веры невелика, и, может быть, она невелика именно потому, что прилепилась к нестоящему. Ибо поистине — огонь веры усиливается от прикосновения к подлинно священному и становится необоримым пламенем от единения с подлинно божественным; этот огонь истинной веры, хотя и живет в личной душе человека, но источником своим имеет не только ее одну...
Все то, что мы высказали, можно было бы объяснить так. Человек не может жить без веры, но он может иметь веру слабую и дурную, ибо далеко не всякое жизненное содержание заслуживает веры. Слепо и неумно прилепляться к чисто земным обстояниям, т. е. к чувственно-единичным вещам как таковым, превращать их в настоящий центр своей жизни, принимать их как свое любимое и главное, поклоняться им как высшей ценности, видеть в них высшую цель жизни, служить им и жертвовать ради них всем остальным. Из этого могут возникнуть только внутренние противоречия, измена и бессмыслица. Такая вера унижает самого верующего, ибо она превращает его самого в случайного слугу случайностей, во что-то несущественное, как бы в существо двух измерений (ибо остаются два измерения: тело и душа, слепые для духа и оторвавшиеся от него). Такая вера подрывает свою собственную силу и свой собственный смысл; она с самого начала дышит неверностью и предательством и испаряется при первом дыхании смерти. Конечно, человеку предоставлено верить во все, что ему угодно, и в нелепость, и во вредоносное, и в погибельное: и вследствие этого нетрудно найти людей, которые в действительности верят в подобные вещи — в суеверные приметы (нелепое), в целебное искусство шарлатанов (вредоносное), в культивирование темных, сатанинских сил души (погибельное). Но человеку не дана возможность создать из нелепости или из любого порока — религию и церковь. Религия и церковь возможны только при наличности совсем особых условий, а именно: глубокого и искреннего чувства и сильной, творческой веры, а это дается только жизненно здоровому духу; и далее необходимо такое содержание веры и такой уровень ее, которые были бы свободны от душеразрушительного влияния, от духовных ценностей и от начатков внутреннего предательства.
Однако во всех случаях и на всех путях жизни человек живет и умирает или влача земные оковы своей веры, или несомый ее духовными крыльями…

http://www.golos-epohi.ru/?ELEMENT_ID=11874









Иван Ильин. ПУТЬ ДУХОВНОГО ОБНОВЛЕНИЯ. О ВЕРЕ 2/3

Во всех случаях и на всех путях жизни человек живет и умирает или влача земные оковы своей веры,
или несомый ее духовными крыльями …


2. ВЕРА И ЖИЗНЬ

Кто однажды поймет и продумает это, тот перестанет делить людей — на живущих “с верой” и живущих “без веры”, или, во всяком случае, тот перестанет придавать этому условному и неточному делению прежнее значение; и благодаря этому он избавится от многих мнимых проблем, от целого ряда бесполезных парадоксов. Напротив, он поставит новый и чрезвычайно поучительный вопрос: во что же, собственно говоря, верят так называемые “неверы”? И если он сам причислял себя доселе к “неверам”, к “безрелигиозным” или “безбожникам”, то во что же он сам при этом все-таки верил? Потому что оказывается, что он сам все-таки во что-то верил, это уже установлено. Верят все: и тепло-прохладный “свободомыслящий”, и воинствующий безбожник, и ожесточенный материалист; верят и социалисты, и коммунисты, и гонители христианства...



[читать далее в Руском Вопросе]

И чем решительнее эти “враги веры” нападают, чем ожесточеннее их преследование и воздвигаемые ими гонения, тем яснее они обнаруживают, что у них есть в виду нечто такое, что они считают “главнейшим” и “важнейшим”; они воображают, будто владеют какой-то важнейшей и драгоценнейшей истиной, к которой они прилепились душой и волей. Они считают себя “неверами”?
Они объявляют себя “безбожниками”?
Пусть. Этим они хотят только подчеркнуть, что они не принадлежат ни к какому определенному исповеданию, кроме... собственного, разделяемого ими самими; что они не входят ни в какую церковную общину, кроме... своей собственной общины, которую они не хотят называть “церковью” (обозначая ее как “партию” или как “орден”, или как “международное общество”)... Да, они не верят в Бога; но это означает, что они верят не в Бога, а во что-то иное. Они критикуют или поносят веру вообще... Этим они, как настоящие фанатики своей веры., объявляют, что они признают только свою веру обоснованной, единственно верной и единственно допустимой; все же остальные веры и исповедания они относят к “глупым предрассудкам” или “вредным суевериям”.
Они воображают, будто они одни владеют тем спасительным словом, той непогрешимой правдой, которая освобождает и оплодотворяет благие, творческие силы человека; будто им одним известно то начало, тот принцип, который верно отличает “главное” от “неглавного”, “доброе” от “злого”, который указует человеку верную цель его жизни и верный путь, ведущий к этой цели. Они — верят и воображают, будто обладают истиной и единственно верной верой. И тот, кто читал писания воинствующих безбожников и присматривался к их разрушительной работе, тот не может не согласиться, что эта характеристика соответствует действительности.

Но во что же верят те люди, которые верят не в Бога и потому считают себя “неверами” вообще или “безбожниками”?
Они верят во всевозможные
небожественные силы и обстояния.
Большинство верит, по-видимому, в наслаждения или особливо в чувственные наслаждения, во все, что к ним ведет
и с ними связано; это для них — важнейшее в жизни; это их цель, это их путь; этому они служат, ради этого они жертвуют всем остальным; здесь у них критерий, по которому они отличают “хорошее” от “дурного”; здесь их “сокровище” их сердце. Есть такие люди, которые признают и выговаривают это открыто: “я хочу земного счастья, наслаждения и спокойствия, ибо это главное в жизни” (гедонизм); “я ищу в жизни денег и власти” (мамонизм); “главное в том, чтобы все люди несли одинаковую работу и имели одинаковые права, ибо только тогда они смогут одинаково наслаждаться жизнью, быть равно счастливыми” (социализм); “все дело в том, чтобы дерзновенно завладеть земными благами и безоглядно наслаждаться ими” (большевизм); “главное в том, чтобы дать массам земные блага и удобства, а для этого надо у всех все отнять (всеобщая пролетаризация) и всех подчинить монопольному работодателю (всеобщее хозяйственное и политическое порабощение, коммунизм)” и т. д.

Однако наряду с этими течениями есть немало таких людей, которые не выговаривают вслух своей веры и не признаются, в чем же она, собственно, состоит: одни из них просто избегают касаться этих вопросов; другие скромно ссылаются на свою внутреннюю неуверенность; третьи выдвигают теорию, в силу которой человек вообще не может иметь никакого “достоверного знания” (агностицизм); иные ссылаются на свое неотъемлемое право — оставаться “безразличными” и на свою обязанность — относиться терпимо ко всякому чужому верованию; иные же отступают в сферу проблематического “свободомыслия”... В известном смысле они правы: верить можно только искренно и свободно, а свобода требует веротерпимости; нельзя принудить человека к той или иной вере; и никто не обязан рассказывать другим людям .вслух, во что именно и как именно он верит... Но видимое “безразличие” и явное умолчание, действительная скромность и насмешливая мистификация — не освобождают человека от неизбежности верить. Нельзя человеку не иметь определенной жизненной цели и жизненной ценности, в которые он верит и которым он служит. Однако психологически можно понять, что есть люди, у которых эта “высшая” и “главная” жизненная ценность такова, что для них выгоднее умалчивать о ней и замалчивать ее до конца. Ведь молчание создает некий загадочный мрак, в котором многое неразличимо и многое может остаться сокровенным... И не всегда бывает легко установить, кто молчит от настоящей религиозной скромности, а кто из умного или хитрого житейского расчета...
Если бы удалось однажды пронизать все человеческие сердца без исключения таинственным лучом света так, чтобы у всех выступила и въяве обнаружилась главная ценность жизни, составляющая предмет веры, то очень возможно, что все мы просто ужаснулись бы... Потому что, вероятно, оказалось бы, что большинство людей верит в нечто такое, что не только не обещает им ни блага, ни спасения, но что прямо ведет их к погибели. Люди живут и верят очень часто в слепоте и беспомощности, и не знают, и не догадываются о том, что человеку надлежит строить свою веру, а не предоставлять ей расти наподобие полевой травы, и вследствие этого люди очень часто верят, т. е. прилепляются не только своим “правдоподобным” мнением, а сердцем, волею и делами, служением и жертвенностью к таким жизненным содержаниям, служить которым и идти на жертвы ради которых поистине нет никакого смысла...
Вот ключ к современному духовному кризису, охватывающему все человечество.
И овладев этим ключом, и поняв, что происходит в мире, мы не можем не подивиться тому, что современному человечеству, в общем и целом, живется все еще
так хорошо и слишком хорошо по сравнению с теми бедами
и страданиями, которые могут возникнуть из этого кризиса.

Есть некий духовный закон, владеющий человеческой жизнью; согласно этому закону, человек сам постепенно уподобляется тому, во что он верит. Чем сильнее и цельнее его вера, тем явственнее и убедительнее обнаруживается этот закон. Это нетрудно понять: душа человека пленяется тем, во что она верит, и оказывается в плену; это содержание начинает господствовать в душе человека, как бы поглощает ее силы и заполняет ее объем. Веря во что-нибудь, человек постоянно ищет этого предмета, предпочитает его, занимается им и явно, и втайне; человек воображает себе этот предмет, вступает с ним в самые прочные отношения, желает его; этот предмет как бы занимает и поглощает его внимание, его сосредоточенность, его душевные силы. Это можно было бы выразить так: человек постоянно (то сознательно, то бессознательно )медитирует о том предмете, в который он верит.
Вследствие этого
душа вживается в этот предмет, а самый предмет, в который она верит, проникает в душу до самой ее глубины. Возникает некое подлинное и живое тождество: душа и предмет вступают в особое единение, образуют новое живое единство. И тогда мы видим, как в глазах у человека сияет и сверкает предмет его веры; то, во что ты веришь, сжимает трепетом твое сердце, напрягает в минуту поступка твои мускулы, направляет твои шаги, прорывается в словах и осуществляется в поступках...
Так обстоит всегда. Если человек верит только в чувственные наслаждения, принимая их за главнейшее в жизни, их любя, им служа-и предаваясь, то он сам превращается постепенно в чувственное существо, в искателя земных удовольствий, в наслаждающееся животное; и это будет выражаться в его лице и в его походке, смотреть из его глаз и управлять его поступками. Если человек верит в деньги и власть, то. душа его постепенно высохнет в голодной жадности, в холодной жажде власти; и опытный наблюдатель прочтет все это в его взоре, услышит в его речи и не ошибется, ожидая от него соответствующих поступков. Если он поверит в классовую борьбу и завистливое равенство, то он сам скоро станет профессиональным завистником и ненавистником, и в глазах его отразится черствая злоба, а в поступках— политическое ожесточение и т. д.
Однако тот же самый закон обнаруживается и на благих путях, но с тем различием, что человек будет не “верить”, а “веровать”, и это придаст его вере особую силу и глубину.
Замечательно, что русский язык придает идее “веры” два различных значения: одно связывает веру с потребностью верить, а другое — со способностью веровать.
Верят — все люди, сознательно или бессознательно, злобно или добродушно, сильно или слабо. Веруют же — далеко не все: ибо верование предполагает в человеке способность прилепиться душою (сердцем и волею, и делами) к тому, что действительно заслуживает веры, что дается людям в духовном опыте, что открывает им некий “путь ко спасению”.
В карты, в сны, в гадание, в астрологические гороскопы —
верят; но в Бога и во все божественное — веруют.
В суеверия “верят”, верят от страха и боятся от своей веры; и чем больше боятся, тем сильнее верят, и обратно. Но в то, что подлинно есть (что не “всуе”, не напрасно),—“веруют”, и от этой верующей веры получают спокойствие перестают бояться. “Верящие” люди чаще всего не имеют единого и общего им всем духовного предмета, и потому их вера разъединяет их, не создавая ни религии, ни церкви. Но “верующие” люди имеют единый и общий им всем духовный Предмет; они вступают в творческое единение с Ним, а через это объединяются между собою: слагается религия и церковь.
Важно отметить, что оба эти оттенка, передаваемые глагольной формой, сливаются и как бы исчезают в существительном “вера”. Вера живет и в том, кто “верит”, и в том, кто “верует”. Она выражает у обоих склонность души видеть в чем-то жизненно главное и руководящее и прилепляться к нему своим доверием и преклонением. Но эта приверженность души поднимает человека на настоящую высоту только тогда, когда она находит себе высший и достойный предмет.
И вот, если закон “отождествления через веру” обнаруживается уже на низших ступенях жизни и веры, то настоящей силы и полноты он достигает именно уверующих людей.
Если человек верует в Бога или хотя бы в божественное начало, проявляющееся в земных явлениях и обстояниях, то божественные содержания становятся для него жизненным центром и в созерцаниях, и в поступках, чем-то важнейшим и главнейшим, любимым, искомым, желанным и уже в силу одного этого — всегда присутствующим в душе обстоянием. Узреть с очевидностью лучшее и не восхотеть его, и не осуществить его — почти невозможно для человека; но также невозможно для него осуществитьэто лучшее и не стать самому лучшим, чем был раньше. Веровать в Бога значит стремиться к созерцанию Его, молитвенно “медитировать” о Нем, стремиться к осуществлению Его воли и Его закона; от этого возрастает и усиливается божественный огонь в самом человеке; он очищает его душу и насыщает его поступки. На высших ступенях такой жизни возникает то живое и таинственное единение между человеком и Богом, о котором так вдохновенно и ясновидчески писал Макарий Великий, характеризуя его как внутреннее “срастание” или “срастворение” (по-гречески — “xgacric;”), от которого душа становится “вся — светом, вся — оком, вся — радостью, вся — упоением, вся — любовью, вся — милосердием, вся — благостью и добротою”...
Естественно, что от такого перерождения души изменяется и внешний вид человека, о чем он сам может и не знать, но что другим людям бывает трудно не заметить
.
Отшельник, проводящий свою жизнь в “богомыслии” и “богоделании” (“…”, по выражению Макария Великого), приобретает некую подлинную богоозарен-ность в душе и в ее телесном обнаружении. Подобно этому душа истинного художника становится гармоническою, поющею, мернозданною, утонченно созерцательною; и самое лицо его может стать ликом. Так, горящее сердце патриота укореняется в духе, силе и славе его родины. А тот, кто занимается черной магией и медитирует о сатане, незаметно становится сам, и по лицу и по голосу, дьяволообразным...
Кто во что верует, тот тем и живет, и обратно: скажи мне, чем ты живешь как самым важным для тебя, и я скажу тебе, во что ты веришь или веруешь. Ибо человек есть не что иное, как живая целокупность того, чем он живет и что он осуществляет, и притом именно потому, что он это любит и в это верит. Вот почему: “по плодам их узнаете их” (Мтф. 7, 16 и 20).



Иван Ильин. ПУТЬ ДУХОВНОГО ОБНОВЛЕНИЯ. О ВЕРЕ, 1/3

Во всех случаях и на всех путях жизни человек живет и умирает или влача земные оковы своей веры,
или несомый ее духовными крыльями …


1. МЫ ВСЕ ВЕРИМ

Есть у нас довольно распространенное воззрение, будто люди могут прожить жизнь без всякой веры и будто “образование”, а в особенности “научное образование”, несовместимо с верою. Образованный человек, думают люди, не может верить: он слишком много “знает”, и “самое существенное” он уже “понял”; так, например, он знает, что все совершается по законам природы и что эти законы природы рано или поздно будут изучены; во что же ему еще “верить”? Сущность культуры и прогресса сводится к следующему: идет просвещение, а вера уступает и исчезает. Согласно этому, верить могут лишь те, кого еще не коснулось просвещение, но вот придет время — они будут просвещены и перестанут верить, ибо на самом деле всякая вера есть не что иное, как суеверие. Итак: будущее принадлежит просвещенному безверию и безбожию.
Тот, кто хочет зорко и верно видеть происходящее и, особенно, понять и одолеть переживаемый нами духовный кризис, должен, прежде всего, вдумчиво отнестись к этому воззрению и критически разобраться в нем, ибо оно укрывает в себе не одно роковое недоразумение или заблуждение.
Бесспорно, есть немало людей, которые не верят в Бога. Но это совсем не значит, что они ни во что не верят и что поэтому их можно причислить к людям, живущим без всякой веры. Ведь возможно, что они верят не в Бога, а во что-то другое...
Во что же?



[читать далее в Руском Вопросе]

В нечто такое, что они принимают за главное и существенное в жизни; что действительно для них и есть самое важное, чем они дорожат и чему они служат; что составляет предмет их желаний и стремлений. Такое отношение и есть отношение веры; и кто имеет такой предмет, тот верит в него.
Этим мы вскрыли первое недоразумение, первый предрассудок: люди обычно думают, что “верить” это то же самое, что “признавать за истину”. На самом деле это не так: вера есть нечто гораздо большее, более творческое и более жизненное. Мы все считаем “истиною” — таблицу умножения, геометрические теоремы, химические формулы, географические данные, установленные исторические факты, законы логики; мы совершенно уверены в том, что они верны, что мы спокойно можем пользоваться этими истинами и применять их в жизни. Мы это и делаем, и притом уверенно и успешно: высчитываем, путешествуем, строим, наблюдаем природу, спорим, доказываем, составляем и принимаем лекарства и т. д. И что же?
Все выходит, удается, подтверждается. То, что мы признали в теории за истину, оказывается и на практике правильным и верным. И мы все это знаем, и согласно этому мы в жизни и действуем. Но о
вере здесь нет еще и речи ...
“Верить” — это гораздо больше, чем “признавать за истину”.
И так обстоит и в теории, и на практике. Есть холодные истины, к которым мы и относимся холодно; мы устанавливаем их и пользуемся ими равнодушно или, самое большее, с некоторым “уважительным интересом”. Мы узнаем о них и признаем их глубиною нашей души; мы подтверждаем их и соглашаемся “опираться” на них теоретически и практически, отнюдь не отзываясь на них сердцем. Они дают нам известную уверенность, но только во второстепенных делах,
не в главных и важнейших вопросах нашей жизни. Они светят нам наподобие уличных фонарей, без которых нам было бы и неудобно, -и неуютно; но душу нашу они не согревают и не воспламеняют. Тысячу раз мы пройдем мимо них или примем их во внимание, или даже воспользуемся ими без того, чтобы могучие и творческие источники нашей души пришли в движение; напротив — там все остается безразличным, молчаливым и неотзывчивым. Кто из нас начнет “верить” — в классификацию химических элементов, открытую Менделеевым, в таблицу логарифмов, в хронологический обзор событий 19-го века, в горную карту Европы или Азии? И даже тот из нас, кто усомнится в этих “законах” или “истинах” и начнет критиковать их или опровергать,— поколеблется не в вере, а только в познавательной уверенности.
О вере позволительно говорить только там, где истина воспринимается глубиной нашей души; где на нее отзываются могучие и творческие источники нашего духа; где говорит сердце, а на его голос отзывается и остальное существо человека; где снимается печать именно с этого водного ключа нашей души, так что воды его приходят в движение и текут в жизнь.
Человек верит в то, что он воспринимает и ощущает как самое главное в своей жизни. Скажи мне, что для тебя самое важное в жизни, и я скажу, во что ты веришь. Душа твоя прилепляется к тому, во что ты веришь, и как бы • живет и дышит им; ты желаешь предмета своей веры, ты ищешь его; он становится источником твоей радости и остается им даже тогда, когда тебе его не хватает.
Здесь пребывают твои чувства и твое воображение. Словом, здесь
реальный центр твоей жизни: тут твоя любовь, твое служение, тут ты идешь на жертвы. Здесь твое сокровище, а где сокровище твое, там и сердце твое, так и вера твоя.
И вот, сколько бы мы ни искали, мы не найдем такого человека, который ни во что не верил бы. Чем глубже заглянем мы в человеческую душу, тем скорее мы убедимся, что человек без веры вообще не может жить, ибо вера есть не что иное, как главное и ведущее тяготение человека, определяющее его жизнь, его воззрения, его стремления и поступки.
Правда, не всегда легко установить, к чему прилепляется и тянется тот или другой человек... Иными словами: где бодрствует его душа?
где она загорается?
что для нее выше всего? в чем сокровище его жизни? где он способен жертвовать?
Может быть и так, что он и сам этого не знает; или еще так, что, по-видимому, он в течение всей своей жизни
“ни во что не верил”: явно относился ко всему безразличному, оставался тепло-прохладным; он как бы прозябал всю свою жизнь, не имея никакого реального центра, ни от чего не зажигался; нигде душа его не вела интенсивной жизни; не было у него сокровища; ничему он не служил и не жертвовал. Однако жизненные наблюдения заставляют нас установить, что такие люди, такие безразличные, “проблематические” натуры, являются обычно людьми с
дремлющею верою. Пока над водами жизни царит безветрие, кажется, что их душа пребывает в тихой дремоте: мертвенно повисли паруса; малые волны повседневной жизни катятся мимо них без цели и смысла; ни воли, ни свершений, ни судьбы. Но жизненная буря может изменить всю эту картину. Потрясенная, возмущенная, может быть, раненая душа пробуждается ото сна, собирается с силами, отличает главное от неглавного, приемлет важнейшее и священное, совершает свой выбор, решение следует за решением, поступок за поступком — и жизненный корабль, руководимый верою, плывет на всех парусах. И если присмотреться к человеку в такой жизненный час, то всегда обнаружится, что процесс внутреннего отбора и оформления совершался уже давно, но — в глубине, сокрытой от глаз, и как бы в некоторой медлительности. Где-то там, в таинственной тишине, уже возникала "твердь среди воды" и “свет” уже отделялся от “тьмы”... Но вот настал час страдания и воззвал голос великой беды; и что же? — все сложилось и созрело в кратчайшее время так, как если бы оно только и ожидало этого часа и этого голоса. Можно было бы сказать: знамя уже развевалось, но мрак царил, и его не было видно; и исповедание уже сложилось, но пребывало в безмолвии; и выбор был уже совершен, и путь был предначертан — и оставалось только пойти по этому пути...
Жить на свете — значит выбирать и стремиться; кто выбирает и стремится, тот служит некоторой ценности, в которую он верит. Все люди верят: и образованные и необразованные, и умные и глупые, и сильные и слабые. Одни сознают, что они верят, другие верят, не сознавая этого. Одни знают и то, что они верят, и то, во что они верят, а может быть, и то, на каком основании они верят. Другие верят просто, не зная этого за собою и, может быть, ни разу в жизни не подумав, во что же это они, собственно говоря, верят и есть ли у них какие-нибудь основания для этой веры. Но вера всегда остается первичной силой человеческой жизни —совершенно независимо от того, понимают люди это или нет. Человеку дана возможность дорожить своей верой, беречь ее, укреплять, очищать и углублять; как бы строить ее и воздвигать на ее основе свое миросозерцание и свой характер; формировать ее содержание в виде догмата и символа веры; создавать на этом фундаменте церковь и богослужение; превращать ее во всеохватывающую целокупность жизни и смерти. Однако человек имеет и другую возможность: пренебрегать своею верою, оставлять ее на произвол случайностей, пронизывать ее предрассудками и суевериями, превращать ее в слепой и разрушительный фанатизм, или же отводить ей один уголок своей души, и притом самый трусливый и лицемерный. Человек может заблуждаться в своей вере и идти по ложным путям; он может разочаровываться в своей прежней вере и отходить от нее; хуже того, он может изменять своей вере по расчету и “продавать” ее. Но в одном человеку отказано, одного он не может: именно — жить без веры.



оборонцы - вчера и сегодня

у совкотни-как всегда понос в балдах-это такие личности как гизи (бывший последний первый секретарь гдр-овской компартии) и грязная путькина промокашка ле пен, -- все они есть европейское дно.
Кто их знает и кто с ними общается?
Никто, - кроме такого же дна и помойки.
У совкотни тауое мнение: если они там-значит-Европа-"с тандемом".
Из той же серии гавно-идиотская идейка о эрефии как о некоей "последней надежде" Белого мира.
Когда я им же задаю другой вопрос- каким образом паскудострана, где все деньги принадлежат жидам, вся торговля принадлежит чуркам, которая с 2005 гг представляет в ООН дикие "гезолюции пготив" расизма, нацизма, фашизма
и антисемитизма,
которая содержит все антифозное, антирасистское и жидовское движение в мире, которая строит крупнейшие синагоги и мечети в мире, которая 365 дней в году пгазднует сатанинское"9-мая", в которую вьезжает
по 15-20 миллионов чурбанов в год-
может быть"последней надеждой"Белого Мира?!!!

[читать далее в Руском Вопросе]





Ответ всегда прост-"таково мнение многих авторитетных людей".
Жидки, чурки, пидары, алкаши, наркоманы , цыги, макаки, паханы-ведь все они считают себя очень
авторитетными и уважаемыми.

Фокус в другом-в какой среде они авторитетны и кто их уважает?

Оригинал взят у ugunskrusts83 в "Оборонцы": вчера и сегодня

Приведённая ниже статья написана в далёком 1936 году Владимиром Амфитеатровым (псевдоним: Владимир Кадышев), сыном известного публициста и писателя Александра Амфитеатрова. Сын своего отца, – сперва эталонного русского интеллигента-радикала, затем националиста, фашиста (Амфитеатровы осели в Италии и поддерживали режим Муссолини, в личной охране которого, конкретнее, в отряде «Мушкетёров Вождя», служил другой сын Амфитеатрова – Даниил) и антисемита, – Амфитеатров-младший проводит ёмкий и богатый на точные диагнозы анализ т. н. «оборончества».
Для человека, больше специализирующегося на «высоких материях», такая искушенность в политике поистине удивительна. Но ещё удивительней актуальность этой статьи для нашей ситуации.
Ни один приём «оборонцев» не устарел. Всё те же аляповатые попытки вырядиться в одежды «третьей силы»,
всё то же «поругивание» Путина при полной солидарности с ним по ключевым вопросам, наконец, та же самая ориентация на мнение «Европы» («раз Гизи и Ле Пен за Путина, то здесь уж сам Бог за Путина велел быть»)
при одновременном выпячивании своей «народности» (нас, настоящих «народников», т.е. сторонников скорейшего размежевания Русского Народа с чекистско-номенклатурной системой, они кличут «универсалистами» и «белыми интернационалистами»).
Нет, товарищи нео-оборонцы и нео-сменовеховцы, нас, русских националистов-народников, в путинские сети
не заманишь ни шарманкой «третьей силы», ни смрадом антирусского советоидного «народа»,
ни оглядкой на выродившихся «европейских правых».
С самого начала интернационального нашествия в 1917 г. мы держим путь вместе с нашим многострадальным народом. Мы не отбросили русские национальные идеалы даже при том, что оккупанты сумели свести численность нашего народа до минимума. Не вам учить нас любви к народу, не вам, променявшим русский народ на советскую чернь, корить нас в каком-то несуществующем «правом космополитизма».
Борьба за русскость продолжится и в том случае, если во всей вселенной останется лишь один русский.
Этот последний русский умрёт, сжимая в руках древко своего родного  флага, но не пойдёт на поклон инородческой власти и выращенному ей сатанинскому «народу».

ПРИБЕЖИЩЕ

Истинная сущность так называемого оборончества полемикой вокруг интервенционной проблемы раскрывается лишь частично. Чтобы обнаружить ложь этого умонастроения до конца, – надо поставить иной вопрос:– Вы не хотите свержения советской власти руками иностранцев? Ну, а ее падения в результате национальной революции – вам желательно?
Ответ будет чрезвычайно невразумительный. Прямого «нет» – не скажут.
Завертятся, закрутятся, заплетут словеса лукавые: – Конечно, свержение «деспотии, достойной турецких янычар»
(эта характеристика не из передовой «Часового» и не из речи на банкете РОВС, она принадлежит милюковской газете) было бы великим счастьем. Но – не следует забывать: всякое революционное действие ослабляет боеспособность страны. Поэтому, в момент иностранной угрозы нам представляется более правильной тактика выжидания и надежды на «эволюцию».

Уклончивость оборонческих ответов, разумеется, никого не обманывает: за антибольшевистской словесностью,
на которую щедры оборонцы, благо она ни к чему не обязывает, – слишком ясно, слишком четко чувствуется нежелание смены режима.

О, конечно, далеко не все в большевизме оборонцам приятно. Многое им, вероятно, даже отвратительно.
Но они исходят от предпосылки, будто советская власть – подлинная защитница национального достоинства России (прибавляемую наиболее стыдливыми оговорку – «помимо своей воли» – принимать в расчет не стоит:
большинство ее не помнит: в «Посл[едних] Нов[остях]», например, давным-давно отброшены все фиговые листочки), – и логический процесс неизбежно приводит их к примиренчеству с совдепами.

Действительно, революционное отношение к власти, как-никак, выполняющей национальные задачи, есть вещь психологически невозможная.
Тут допустим лишь вариант оппозиционного настроения, в стиле «эволюции» Милюкова или «второй партии» младороссов.
Правда, Сталин, пользуясь оборонцами для сеянья смуты среди эмиграции, проявляет в их отношении черную неблагодарность: никаких намерений предоставить им приятную и почетную роль «лояльной оппозиции» у него пока
не заметно. Звать почтеннейшего Павла Николаевича или отважных вождей «второй партии», как «собеседников
на пир», чудесный грузин, видимо, не собирается.

Но сталинская нелюбезность дела не меняет: в глазах оборонцев советская власть остается, по выражению пресловутого Лебедева, «диктатурою, установленною народом», то есть феноменом, если и не обладающим юридической законностью, то, во всяком случае, – исторически и политически легальным.
Чувства выпадения советской власти из российской государственной традиции, ощущения глубочайшей, коренной чужеродности марксизма русскому сознанию, – двух элементов, питающих пафос революционного неприятия Кремля, – у оборонцев нет.
Они не враги советов, а только – политические противники, довольно покладистые, умеренные и безобидные: поругивать Сталина готовы, но всякий переворот, с помощью или без помощи иностранцев, – все равно, – их пугает.
Причины этого явления – сложны.
Но, прежде чем перейти к их выяснению, кажется, необходимо задержаться на одном выводе, – естественном последствии позиции оборонцев.
Несмотря на всю остроту полемики, эмиграция до сих пор смотрит на них, как на «своих».
Еретики, заблуждавшиеся, но, все-таки, – не чужие, не окончательно переправившиеся «на тот берег», как сменовеховцы или возвращенцы.
Этому способствует и морок патриотической словесности, нагоняемый оборонцами на эмигрантские души: мы-де «третья сила», стоящая на особой – не советской и не эмигрантской позиции, и думающая лишь о благе родины.
Так вот: эмигрантское признание оборонцев «своими» представляется полнейшим недоразумением. Лживая шумиха пышных фраз не должна обманывать: истинным базисом оборончества является своеобразный «легализм»
в отношении той власти, которую наше патриотическое сознание воспринимает как злейшего врага нашей родины.
Не случайно же, в самом деле, на оборонческом собрании, после сладких речей с провозглашением твердого антибольшевизма и чуть-ли не с утверждением прямого преемства оборончества от белой борьбы, – вдруг выскакивает некто Палеолог, призывая к подчинению «народной власти».  

И уж совсем не случайно признание Милюкова в письме к Солоневичу: «наше течение считает правильным литвиновский пацифизм».
А раз так, то никакой «третьей силы» видеть в оборончестве – национальная эмиграция не может и не должна. Перед нами просто люди, по тем или иным мотивам, из эмигрантского лагеря перешедшие на сторону советов, – новое, дополненное издание самого вульгарного сменовеховства.  
Что же касается патриотизма, то Клюжиков и Устрялов пятнадцать лет назад тоже начали с гарцевания на коньке «любви к отечеству и народной гордости».  
Чтобы выяснить причину этого явления, которое, по аналогии с Тушиным, да будет позволено назвать «перелетом», – надо присмотреться к составу оборонцев.  
Компания в сей ковчег набилась пестрая: подлинно семь пар чистых и семь пар нечистых.
Но всего заметнее две группы: младороссы и представители левых, демократических течений.
Позиция первых с точки зрения здравого смысла не уяснима, как, впрочем, и вся политика этого загадочного движения.
Припоминая общеизвестную фразу историка Кайданова – «история мидян темна и непонятна», можно подумать,
что младороссы решили занять в эмиграции амплуа именно этих самых темных и непонятных мидян:
настолько нелогичны, противоречивы, двусмысленны младоросские действия и высказывания.

Ясно лишь одно: большевикам надо было расколоть и скомпрометировать русский монархизм.
Младороссы это задание выполнили: под их влиянием политическая линия представителей династии приняла такой загиб, что русским патриотам следовать ей никак невозможно.
Действовала тут глупость, или измена, или было понемножку того и другого, – в сущности, – не так важно: результат получается одинаковый.
Поведение левых объяснить легче. Надо только из плана эмиграционного и российского переместиться в план международный.
На площадке мавзолея, стеснившись вокруг Сталина, стоят сановники. Красная площадь залита народом. Картина получается символическая: скала на море. Вдруг буря? Что останется на скале? Быть может, поэтому все они так льнут к Сталину, так раболепствуют, так унижаются перед ним… Тут психология людей, ждущих бури на окруженной морем скале. Какие уж внутренние ссоры! У кого воля и нервы крепче, тому и подчиняются беспрекословно. А этот человек – природный атаман. Все его ненавидят, но чувствуют, если он не спасет, то уж не спасет ни кто другой.
Автор этого отрывка, М. А. Алданов, говорит о членах Совнаркома и Политбюро, а не о левых вообще, и не о «демократической эмиграции».
Но дело в том, что чувства человека, ожидающего на скале бури сейчас охватывают всю европейскую левую.
Ибо слишком ясно: все ближе и ближе час решительного столкновения, пророчески предсказанный три года назад Муссолини, – между претендентами на наследие демокапиталистической Европы, – марксизмом и тем, что объединяется в обывательском сознании под именем фашизма. Другими словами – между интернационалом и нациями. И в предчувствии этого урагана, европейская демократия, бросилась искать прибежища там же, где его ищут сталинские сателлиты: «этот человек – природный атаман; если он не спасет, то уже не спасет никто другой».
Таков смысл «единого фронта», существующего не только во Франции и в Испании (здесь он лишь получил наиболее яркое воплощение»), но охватывающего весь мир, – до нашей эмиграции включительно: оборончество левых – это русская секция «единого фронта».
Феномен, на первый взгляд – странный.
Блюмы, Эррио и Азаньи могут верить в Сталина, как в прибежище: толком они «чудесного грузина» не знают, он для них, в сущности, не столько реальность, сколько «социальный миф».
Но нашим-то, кажется, Сталин известен не понаслышке: имели достаточно эмпирического опыта, чтобы вполне оценить это сокровище и звезду международного социализма.
Почему же русские радикалы и социалисты вместо предостережения западным «товарищам», покорно впрягаются в оборончество, то есть – в «единый фронт».
Первую причину надо искать в государственном строе и политике германского правительства.
Дело в том, что русская «левизна» всегда была теснейшим образом связана с еврейством.
В эмиграции эта связь превратилась в полное совпадение: демократические круги, несмотря на наличие Милюкова, Кусковой и православнейшего И. П. Демидова, – в сущности – синоним той части еврейской радикальной интеллигенции, которая не сумела приспособиться к советской власти и ушла за рубеж.
Можно легко допустить, что этой среде, буржуазнейшей по преимуществу,
далеко не любезна сталинская история и практика.

Но, подобно огромному большинству еврейства, – еврейская эмиграция из России потеряла рассудок от ненависти к национал-социализму.
И в полоумной запальчивости она готова на всякие союзы, хоть с самим чертом, – лишь бы был враг Гитлеру.
Вот почему Кулишеры и Поляковы-Литовцевы возревновали о славе русского оружия (разумеется, пока оно в руках Коминтерна): «оборончество» здесь – защитный цвет совсем иных вожделений.
Помимо этой политической причины имеется еще одно обстоятельство чисто психологическое: вековечная оторопь русского радикала перед Европой (под которой подразумевается, конечно, – лишь традиция «вечных принципов»).
Хотя, за пятнадцать лет зарубежного житья, можно было бы разглядеть, что европейская демократия состоит далеко не из орлов, и, находясь у власти, делает одни глупости, – тем не менее священный трепет варвара – ученика перед культурными учителями не испарился из русских левых.
Для них, до сих пор, всякая ерунда, исходящая из уст Эррио или даже какого-нибудь Фридриха Адлера – звучит священным глаголом: Magister dixit!
На этой почве нередко происходили приключения довольно комические.
Достаточно вспомнить хотя бы наивные объяснения Керенского, когда наша демократия отказалась участвовать в организованном французскими правыми митинге против советских расстрелов и гонений на церковь. Тема митинга Керенскому казалась вполне приемлемой: протесту он сочувствовал.
Но очутиться рядом с Тетанже, сен. Готро, Жан Эрлиш, Филиппом Анрио?
«Нам слишком ценна поддержка и дружба французской демократии, чтобы мы могли рисковать их потерей, соединясь со злейшими ее врагами!» вещал бывший премьер.
Самое смешное, что этот страх перед княгиней Марьей Алексеевной, из фамусовской Москвы переселившейся на пост лионского мэра, – по существу, совершенно бескорыстен.
В чем, собственно, выразилась «ценная» поддержка, – этого Керенский, при всем желании, изъяснить не мог бы.
Когда он с Милюковым однажды попробовали пожаловаться радикал-социалистам на скверное поведение большевиков, – прием получился довольно кислый: радикал-социалисты обещали проверить сделанное им сообщение. Называть такое «ценной поддержкой», – на наш скромный взгляд, – преувеличенный оптимизм. Это скорее – «мордой об стол!» как любит выражаться эмигрантская молодежь.
Но – старая привычка холопствовать перед европейским барином у русской демократии сильнее и разума, и самолюбия.
И когда европейскую левую осенила гениальная мысль, что последним прибежищем «вечных принципов» является сталинская Москва, а посему надо образовать с нею «единый фронт», – наши не замедлили собезьяничать: возникло «оборончество».

Владимир Кадышев

«Новое слово», 2 августа 1936 г., № 31, с. 4.





ruin
  • nngan

Всероссийская деградация

[...]Оригинал взят у nngan в Всероссийская деградация
Оригинал взят у natalija44 в ДЕГРАДАЦИЯ РОССИЯН

.Создатель антибольшевицких музейных мемориалов В. Мелихов:
«Выбор в пользу деградации и тлена сделал сам народ РФ — подавляющим большинством»


Всё оказалось абсолютно предсказуемым: все в восторге от присоединения Крыма, все говорят о «собирании русских земель», о перерождении власти во власть национальную… ну и т.п. Все надеются на светлое будущее, на чудо, которое вот-вот должно произойти, и все будут озарены его лучами. Даже лёгкое возражение о сомнительной правильности нынешнего курса, взятого на подобное «светлое будущее», вызывает жуткую злобу оппонентов, подкрепляемую тут же «убийственными» (с их стороны) аргументами..Collapse )

Ржев Ржал

Именно так жители Ржева оценили "честную работу" местных властей. На фото распил бюджета, как говорят местные жители:



Две мужские головы — это Леонид Тишкевич и ржевский депутат Виктор Константинов, а женская голова — Наталья Воробьева