anton21 (anton21) wrote in rus_vopros,
anton21
anton21
rus_vopros

Либава, Балтийский Добровольный легион РОА

  "Один из четырнадцати" by ugunskrusts83.

Малоизвестный рассказ, повествующей о судьбе русских (и не только русских) защитников Прибалтики в конце войны.
Один из четырнадцати



 9-го мая 1945 года Германия капитулировала, и во всей Европе было сложено оружие. Война кончилась.
 Только на одном клочке земли она продолжалась дальше: безнадежно, упорно и несмотря ни на что. Либава, балтийский порт, отрезанный советскими войсками от остальной страны, продолжала защищаться с героизмом отчаяния, держаться во что бы то ни стало, чтобы дать возможность уйти последним кораблям с беженцами, войсками и ранеными.
 Части знаменитой 19-ой дивизии, РОА, Балтийский Добровольный легион – немцы, русские, латыши защищали подступы к городу, с каждым днем отодвигаясь все ближе к морю. Каждый день к ним, сквозь кольцо советских войск, прорывались еще отдельные части, машины, телеги с беженцами. Каждый день из либавского порта уходили в море караваны судов. Радиостанции всего мира кричали о мире, о подписанной капитуляции, о занятии союзниками побежденной Германии. А здесь, на этом последнем клочке земли, рвались снаряды, взрывались склады и в городе, который за последние 20 лет назывался «Спящей красавицей», существовало только три материальных ценности: спирт, табак и шпек. Жизнь и все остальное не стоило ничего.
Только когда держаться дальше не было уже никакой возможности, когда советские войска подошли уже к предместьям города, горели склады, и из порта ушли последние пароходы с беженцами – горсточка последних защитников Либавы оставила город. Либава была сдана только 7-го июня 1945 года. Месяц спустя. Немногие могут рассказать о ее конце.
 Осенью 1945-года на каждом шагу приходилось встречать совершенно невероятные фигуры. Он тоже был одной из таких. Неимоверно высокий бледный, узкий и худой, с маленькой белобрысой головкой. В гимназии его звали «глиста, упавшая в обморок». Теперь эта несуразная фигура была засунута в коротенький, как калоши, солдатские немецкие сапоги, длинные и сборчатые как гармошка, лилового цвета. Рукава едва доходили ему до локтей, а сам пиджачок кончался выше талии. Узнать в нем, несмотря на весь «камуфляж» - унтера можно было за десять верст, и он был очень озадачен этим.
- Вы не находите, что никто не может подумать, что я из армии? – спросил он, и пришлось поперхнуться, чтобы не разочаровать его.

- Что вы теперь думаете делать, Костя?

- Поступлю на философский факультет. Что же еще делать? – гласил неожиданный ответ. Я – один из четырнадцати. После Либавы… История – трагикомическая.

Бледные голубые глаза заблестели, он воодушевился, и стал, по обыкновению, размахивать руками.

- Понимаете – надо уже уходить. До последнего держались, но – куда там – большевики на улицах. Дым в городе – склады мы зажгли последние, а перед этим тащили все, кто только мог… Осталось семь или восемь судов. И какие! То ли пароходишко, то ли корыто, важно чтобы абы-как на воде держались… А капитан, немецкий моряк старый, настоящий морской волк, посмотрел на нас, сухопутную команду, презрительно сплюнул и говорит: «Ну вот что ребята, теперь в море выходим, так имейте в виду: снизу у нас – мины, сверху на нас – самолеты, а вообще – шторма ждать надо. Против мин и самолетов нам делать нечего. Это уж не от нас зависит. А насчет шторма и морской болезни, как вы есть сухопутные крысы, так средство одно: напиться до изумления. Если у кого пить нечего – пусть ко мне приходит.» Было у нас достаточно – только спирт, папиросы, да еще шпек брали со складов, остальное ни к чему… Но первые двое суток не до питья было. Как вышли мы в море, как пошли налеты и подводные лодки, и буря к тому же, капитан правильно, говорил… Да еще на такой посудине… Кто на палубе был, половину поранило… Но, однако, кончилось. Вошли в шведские воды, и встречаем шведский крейсер. Красавец! Сигналы, шлюпки, приглашает капитана. Вот значит, встречаются два моряка и происходит такой разговор. Швед говорит: забирает он нашу флотилию, приводит в шведский порт, там команду и войска, которые на судах находятся – интернируют и передают большевикам. Выслушал это наш капитан и отвечает спокойно: «Топите».

Стрелять, да еще по крейсеру, нам понятно, нечем. На всей, с позволения сказать, флотилии вообще то ни одной пушки. Невоенные же суда. Подумал швед, потом говорит: хорошо, команду я вам оставляю, то есть ее интернируют, а потом на родину вышлют. Только войска, которые на борту, будут выданы, посколько дружественный нейтралитет с Советским Союзом и прочее. «Топите» – отвечает наш капитан и смотрит на него в упор. Тут швед ударил кулаком по столу, встал, отдал честь и говорит: черт мол, с вами. Я вас не видел – и вы меня не видели тоже. И мы разошлись как в море корабли.

- Ну, ребята, говорит наш капитан, когда вернулся – теперь все позади, кончилось. Идем в Киль сдаваться и можем вздохнуть свободно. – Ну, мы и вздохнули! Через несколько часов во всей флотилии ни одного трезвого человека не осталось. Спирт-то у всех был, и сам капитан угощал. И раненые, и здоровые, и команда вся… Так пили, как я еще никогда не видел. И вот, в таком виде входить в Киль, занятый англичанами, флотилия совершенно пьяных судов.

Против всяких правил уличного движения. Бочки там какие-то срезали, суда идут и шатаются, а мы все – ей Богу – ходить уже не можем, больше на карачках ползаем, и желаем сдаваться. А англичане не берут. Не желают принимать, и все. Встали на якорь кое-как на рейде, и вот вечером начинаем для развлечения иллюминацию. Палим в белый свет – из винтовок, пистолетов, ракеты пускаем – все, что было, расстреляли. Англичане с берега смотрят и фильму крутят. Ну, прошли еще сутки. А через сутки, когда мы протрезвели, и пришли в себя, то оказалось, что спирт весь выпит, а воды нет ни капли. Про воду мы совсем забыли… Пришлось выкинуть сигнал: «Судно терпит бедствие». Ну, тут уж англичане смилостивились, дали нам еще время очухаться и взяли в плен.

Но на этом трагикомедия кончается. Привезли нас в лагерь, неподалеку от Киля. Английский офицер, солдаты, очень вежливо и хорошо, и проволоки нет, как будто в деревне стоим в мирное время на постое. Через некоторое время приезжает советский офицер и нашему коменданту, которого мы сами выбрали. Тот ему заявляет: «Я с вами и разговаривать не желаю». Свистели, кричали, хулиганили, машину советскую камнями забросали… Уехал.

Восьмого августа, через два месяца после нашего ухода из Либавы это было. Утром. Просыпаемся – и вдруг: пулеметы, танки, лагерь окружен. И тот же советский офицер – к нашему коменданту: «А теперь, говорит, господин капитан, вам придется со мою разговаривать».

Ну, тут началось… Кто успел покончить с собой, под машины кидались, на пулеметы шли… Остальных – на грузовики и раненых и живых… В лесу, на повороте, с нашего и еще с двух кажется, спрыгнуло несколько десятков человек… По ним стреляли. Четырнадцать ушло. Вот и я…

 В этом году отмечалось, повсюду семилетие со дня перемирия. Но мне кажется, что нужно отметить и 7-го июня. День, когда героический балтийский город, давший возможность еще многим сотням и тысячам людей спастись от большевистского ада, был сдан своими последними защитниками. Их осталось немного. Костя был одним из четырнадцати.

Ирина Сабурова

"Голос Народа" №23 (73) 08.06.1952
Tags: 22 июня, либава, роа
Subscribe
promo rus_vopros september 1, 2016 14:25 2
Buy for 100 tokens
НАРОДНАЯ МОНАРХИЯ, в 5-ти частях часть 1 https://www.youtube.com/watch?v=_WdHPM-2dfI часть 2 https://www.youtube.com/watch?v=hgpZmCy1k-4 часть 3 https://www.youtube.com/watch?v=jKQrrIC0-sY часть 4 https://youtu.be/yndaF4mHaao часть 5…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments