marginalt

Обоготворив таким образом себя самих, творцам и толкователям талмуда оставалось сделать обратное с Богом, представив его существом чисто вымышленным, низменно человекоподобным, служащим поводом для насмешек евреев, и уничтожавшем в них самое воспоминание о величавом Иегове, коему поклонялись их отцы. Таким образом давнишнее фарисейское стремление, отрицавшее всякое божество, кроме природы, было единственным верным и осторожным способом достигнуто, ибо они не могли, не рискуя вызвать опасные сопротивления, обнародовать в Израиле, в неприкровенном виде, эти свои взгляды. Так как поэтому являлось необходимым сохранить для толпы, как основу вероучения Бога Создателя, то фарисеи удовлетворились сохранением в чистоте пантеистического начала лишь для своих тайных книг и своих сборищ высшей каббалы, и выдвинули в талмуде Бога; но Иегову умаленного, забавного и странного, точно выскочившего из оперетки Оффенбаха, так что этому еврейскому музыканту для образца богов из «Орфея в аду» было без сомнения достаточно лишь справиться в книге своего народа. Просмотрим талмуд и возьмем наудачу несколько примеров шутовства, к которым примешано имя всемогущего Бога.

День (Abod. Zar; folio 3, b) имеет двенадцать часов. В течение первых трех Бог сидит и изучает закон; в течение трех следующих он судит мiр; в течение еще трех часов он занят его прокормлением, потом, удовлетворившись своими девятью часами работы, он садится, зовет Левиафана, царя рыб, и играет с ним. Левиафан же этот, (Baba Bathra, a et b) страшное чудовище, ибо, по утверждению талмуда, он, может, не подвергая свою глотку опасности, проглотить рыбу в 300 километров длины. Поэтому, из боязни, чтобы потомство этого великана не переполнило мiр и не погубило его, Бог выхолостил Левиафана и убил его самку; он засолил ее мясо, и эту солонину едят в раю избранные. Что же делает Бог затем, когда приходит ночь? Рабби Менахем [85] уверяет нас, что сначала он изучает талмуд с ангелами, но эти последние не единственные, с кем Иегова обсуждает эту священную книгу, ибо Асмодей, царь злых духов, поднимается тогда на небо, чтобы принять участие в беседе.[86] Затем Бог танцует с Евой, помогает ей одеваться и расчесывает ей волосы. [87] Но это распределение времени подверглось некоторому изменению; со времени разрушения Иерусалимского храма. [88] Бог более не играет с Левиафаном и не резвится более с Евой, ибо он печален, тяжко согрешив. Этот грех так тяжело давит на его совесть, что, согласно талмуду, [89] он сидит в продолжение трех четвертей ночи и рычит, как лев, восклицая: «Горе мне, я допустил разрушить мой дом, сжечь мой храм и угнать в плен моих детей». Напрасно чтобы утешить его ему поют хвалебные гимны, он только качает головой и повторяет: «Счастлив царь, коему хвалы поют в его доме, и какого наказания заслуживает отец, допустивший своих детей влачить жизнь в нищете?». Это огорчение довело его до такого изнеможения, что он сделался совсем маленьким; раньше, он заполнял весь мiр, а теперь занимает не более четырех локтей земли. ( Читать далее... )